Двадцать три года спустя она переступила через мёртвую советницу и Высшую ведьму своей же столицы к величайшему королю со времён Первого, к человеку, без которого в его стране не могут провести даже самое маленькое сражение.
Тогда и сейчас, это был всё тот же Дарнаэл Тьеррон. Всё с теми же синими глазами, сияющими под пеленой дождя.
Тогда и сейчас, кровь на одежде не имела никакого значения.
— Двадцать три года, — выдохнула наконец-то Лиара, останавливаясь совсем рядом с ним. — Ровно двадцать три года с тех пор, как мы познакомились.
Он протянул руку — словно собирался коснуться щеки, но его пальцы дотронулись до кулона на её шее, потянули на себя тонкую цепочку. В синих глазах мелькнуло что-то мальчишески-счастливое, словно Дарнаэл, её Дарнаэл наконец-то вернулся в этот мир — только на несколько мгновений разве что, но и они были слишком важны.
Он тяжело дышал. Не закрыл глаза, наверное, только потому, что иначе устоять на ногах было бы ещё труднее.
С кулона стекала кровь, но там, где её уже не было, камень вновь отражал равнодушно-молочный свет с лёгкой синевой магии.
Его взгляд прояснился.
Но на шее Дарнаэла не было кулона.
— Ты его потерял, — выдохнула Лиара. — Ты умудрился его потерять.
— Белый — жизнь, чёрный — смерть, остальное — промежуточные состояния, — выдохнул он, будто бы ничего больше важного не существовало.
— Ты его потерял.
— Я его отдал, — выдохнул Дарнаэл. — В жизни, Лиара, бывает любовь больше, чем моя к тебе.
Ей хотелось повторить эту проклятую казнь. Чтобы он вновь оказался там, вновь горел в бушующих кострах и больше никогда не смел причинить ей боль собственными словами. Чтобы его больше никогда не было в её жизни.
Он дёрнул за цепочку сильнее, чем следовало, и кулон оказался в его руках — порвались последние связи. Лиара молча смотрела на красное на его руках — белеющее красное, с синеватым ореолом волшебства вокруг.
— Я отдал свой кулон, — повторил Дарнаэл, — нашему сыну.
Белый — это жизнь. Чёрный — это смерть.
Кровь не была чёрной, даже если она казалась такой страшной. Кровь не обозначала смерть, пусть и оставляла слишком яркие пятна на руках и на белоснежном платье.
Дождь смывал с лица сухие слёзы, оставляя в напоминание только солёные дорожки воды на щеках. Лиара молчала. Всё, что она могла бы выпалить из ревности, отошло на задний план и стёрлось в сплошной боли.
Она больше не имела сил спорить. Мёртвая Тэзра за спиной оказалась обыкновенным подтверждением того, насколько устала королева. Насколько она выдохлась от постоянного преследования этой тупой, сжигающей всё внутри боли. От того, что она много лет боролась с самой собой за то, чтобы никогда не быть любимой.
Разве можно отыскать в мире более глупую женщину, чем она?
Наверное, нет.
— Теперь, Ваше Величество, — на губах Дарнаэла появилась едва заметная издевательская улыбка, — у вас есть все поводы для того, чтобы наконец-то от меня избавиться.
Пламя рушило всё за их спиной. Не осталось больше и деревянного столба, и тех дров, что туда приказала притащить Тэзра.
Мёртвая Тэзра.
И немая массовка по обе стороны баррикад, и чёрные ведьмы в белом по обе стороны, и предполагаемая смерть, и даже кровь от кулона, всё это смешалось в одном сплошном калейдоскопе дней и мгновений, стёрлось и пропало в бесконечном круговороте, потеряло своё главное значение во взрыве идей и мыслей.
Даже чувства пустоты больше не было, такого отчаянно-сильного, обычно издевательского, тепло-холодного и до кошмара болезненного. Ничего не оставалось.
Только пустота — и впереди, и за спиной.
Даже падать было некуда, они и так успешно достигли самого дна в своём сражении.
…Очнулась стража, бросилась к королеве, то ли преданно, то ли собираясь перерезать ненавистной под шумок горло, но Лиара остановила их коротким жестом — ей не нужна была защита. Сегодня, пожалуй, наконец-то наступил тот день, когда искать придётся что-то другое, совсем другое. Лиаре не хотелось верить в то, что это конец, но удержать человека, которого ты едва не убила, порой бывает слишком трудно.