Ленер допил вино и встал.
– Ну что, давайте допрашивать нашего последнего героя-отравителя.
Когда последнего мужчину ввели в комнату, мне даже страшно стало.
Темнота вокруг него искрила, вспыхивала, трепетала, вытягивала голодные щупальца. И при взгляде на Ленера полыхала алым.
Это что-то личное.
Риана Респен меня так же ненавидела.
Но как такое можно не замечать?
Как можно ехать бок о бок, разговаривать с человеком – и ничего не видеть? Вообще ничего?
Скрывал?
А можно ли скрыть такое?
Если только ради мести, если уговорить себя подождать, но… не сходится, нет! Для такой ненависти нужны более личные причины. Ленер должен знать этого человека. Или – нет?
Не понимаю…
– Что тебе предложили, Арок?
Ленер не стал разводить церемонии.
Мужчина, которого называли Ароком, фыркнул.
– Ничего.
И ведь не врет?
– Тогда зачем ты хотел отравить лошадей?
– Не твое собачье дело!
Арок прибавил еще кое-что, погрубее. Ленер пнул табурет, на котором тот сидел, и мужчина растянулся на полу.
– Еще раз спрашиваю, пока – словами.
– И что ты мне сделаешь, мразь?
Риана. Да, что-то похожее…
Я шепнула пару слов Орасу. Тот поднялся, подошел к Ленеру.
– Я что – твою сестру обрюхатил? Или мамашу? Чего ты взъелся-то?
Я видела, чернота шевелится, чернота плещется, еще чуть-чуть надави – и прорвется, брызнет во все стороны ядовитым гноем, словно нарыв, расплескается по комнате…
Ленер это тоже понял.
– Нет, твою сестру я бы точно… не стал, она, небось, на каракатицу похожа, а я рыбу не очень люблю. Да если бы и любил – ты спасибо скажи, что я вам породу улучшил, уродище!
И – прорывает.
– Ты… – как можно прошипеть слово без единой шипящей, я не понимаю, но мужчина шипит. – Ты… помнишшшшь Асенну Иллен?