Глупая… вот оно – счастье.
Тревога поднялась рано утром.
Мих не сообразил, где искать Риану, но… все наши ручьи и речушки идут к большой реке, к Соларе. И видимо, или камень сдвинулся, или течение оказалось сильнее, или…
Риану вынесло в Солару.
Тело неудачно застряло и его нашли с утра рыбаки.
В деревне поднялся шум и гам. Рыдали родители Рианы, переживали и сочувствовали кумушки. Но оставались еще и братья.
И тут пришел отец. И привез их на телеге.
Не зря, ох, не зря он оставил тела на ночь, на той поляне. У нас не слишком мирные леса. Есть волки, лисы, есть даже медведи… последних трупы не дождались, а вот волки и лисы их изрядно порвали за ночь. Опознать еще можно было, но понять, кто и кого убил – уже нет.
Староста принялся расспрашивать отца, но что мог сказать лесник?
Решил пройтись вдоль речушки, там и нашел. Обоих.
Вроде как дрались. А может, и нет.
Трава была вытоптана, но поди, разбери там сейчас… где нашел? Да, конечно, может показать. И проводить может, и проводит… бедные родители. Врагу такого не пожелаешь.
Сочувствие было не слишком искренним, но сошло и так.
Деревня бурлила и кипела.
Мы с Корсом собирались.
Мама сама контролировала и проверяла нас, не давая взять ничего лишнего. Недрогнувшей рукой вытряхнула из мешка Корса кучку всяких полезных вещей, вроде палки с резьбой, занятного камушка, корня, изогнутого в виде медведя…
Собрала наши летние и зимние вещи, проверила все еще раз, тщательно уложила обувь…
Загнала меня в мыльню, и мы обе тщательно выкрасили волосы в черный цвет. Получился, скорее, темно-каштановый, но и так было неплохо, все не приметная рыжина.
– Ты у меня и так слишком красивая, – вздохнула мама. – Веснушек бы тебе, да не получится…
Темный цвет мне не слишком шел. Кожа бледная, вот и выглядит не очень. Но у мамы и на это была настойка зеленых плодов ореха-головняка.* Так что стали мы смуглыми. И пузырек отправился мне в сумку. Теперь надо раз в несколько дней выбирать время и протирать лицо, руки, шею… хорошая штука. И водой не смоется слишком легко.
* – грецкий орех. Не может называться так по причине отсутствия Греции, прим. авт.
Я видела, как маме плохо от осознания разлуки. Но мать уверенно работала, не поддаваясь унынию, которое окрашивало ее в болотные тона.
Надо.
И этим все сказано.
На рассвете следующего дня мы вышли из дома.
Отец и мать – отдельно, мы с Корсом отдельно. Все еще семья, но уже не вместе, уже порознь… отец навьючил мешки на двух осликов, которые смирно стояли в конюшне и жевали овес. Осликам тоже придется расстаться – чуть позднее.
Никто из нас не произнес ни слова. Слишком уж больно было…
Мы медленно пошли через лес. Солнце вставало из-за горизонта, окрашивая небо в розоватые тона, протягивая первые лучики через ветви деревьев, золотя паутину и превращая росу в бриллианты. Еще не скоро оно войдет в зенит.
Птицы пели, звонко и чисто, подхватывая и продолжая песни, перекликаясь на разные голоса. Корс прыгал рядом с отцом, я разговаривала с мамой. Вроде и оговорено все уж было раз сто, а все равно мы говорили, повторяли то, что уже прошли, и остановиться не могли. Мы же еще вместе, правда? Пока еще мы вместе…
– Мы постараемся дать о себе знать сразу же, как только будет возможно. До тех пор слушайся Ташана, он человек неплохой.