Мы долго шли вот так, без единого слова. Я не знал, о чем она думала, и не спрашивал. Да что там — я не знаю, о чем я сам думал. Точно помню одно: в желудок будто камней натолкали. И хот-дог определенно ни при чем. Определенно был виноват Карл.
Я очнулся почти у входа в подземку и понял, что Мария проводила меня до самой станции, чтобы я успел на свой поезд.
— Ты ведь с ним целых семь лет прожила…
— Скоро восемь.
— Как вышло, что вы не поженились? Если вы так долго были вместе — почему не женаты?
Должно быть, в глубине души я надеялся услышать в ответ хорошую новость, от которой плохая — насчет Карла — развеялась бы в пыль.
— Карл говорит, что женитьба — это допотопная дребедень.
— А ты как считаешь?
По ее молчанию, по ее лицу я понял, что она не привыкла к таким вопросам. Ее мнение, как и мое, мало кого интересовало.
— Даже не знаю. Надо будет подумать. Ну?.. До послезавтра?
Я уловил неуверенность в ее голосе. Это был очень важный вопрос для нас обоих.
Надо было отвечать, а у меня вместо мозгов — пустота. Черная дыра вместо мозгов.
— Да, — услышал я свой голос. — До послезавтра.
Мария вытянулась на носочках, поцеловала меня в щеку, и я закрыл глаза. Видно, надеялся на большее. Но когда я открыл глаза, она исчезла.
Мне очень хотелось поговорить с Делайлой, хотя, конечно, я понимал, что посреди ночи в гости не ходят. Половина третьего — это ведь для большинства людей самая середина ночи? Я не спрашивал у Делайлы, в котором часу она ложится спать, но уж к этому времени наверняка легла, так?
Я не стал вызывать лифт. Пешком поднялся по лестнице на третий этаж, по коридору дошел до квартиры 3-В и застыл у двери, не зная, на что решиться. Я бы все отдал за разговор с Делайлой. Абсолютно все. Двадцать лет жизни отдал бы. Свой компьютер. Даже время, отпущенное мне отцом для пробежек. И все это — за один-единственный час разговора с Делайлой.
Эх, если б я был человеком, который мог постучаться к Делайле, а на ее вопрос «Кто там?» сказать: «Простите! Уже очень поздно, я знаю. Наверняка я вас разбудил, и мне совестно. Но это очень, очень важно!»
Если бы. Но я не такой, как вы уже поняли.
Я сделал полшага вперед и всем телом прижался к двери. Прилип ухом. Расплющил щеку о ее прохладную твердую поверхность. Хоть бы что-нибудь услышать… хоть что-нибудь. Бормотание телевизора. Или шум воды в ванной.
Ни звука.
Я оставил дверь в покое и поднялся еще на два этажа.
Прошел к себе, но не потрудился раздеться и лечь в постель. Зачем? Я знал, что не усну. Сидел на стуле, смотрел в окно на кусочек мира — крошечный кусочек, который принадлежит только мне. Я бы сказал, что в голове у меня роились мысли, но мыслей не было. Только пустота и тяжесть. Тяжелая пустота вместо мозгов.
Ночь была очень длинная.
— Я не знаю, что делать, — сказал я. Кажется, не в первый и не во второй раз.
Уронив голову, свесив руки, сгорбив плечи, я сидел на диванчике Делайлы. Все, что я мог — и знал как — рассказать, я рассказал. Я ведь за это пожертвовал бы и пробежками, и прогулками. Хотя в данный момент толку от этих жертв было бы мало. Я всего-то и прошел два этажа вниз, а выдохся, как после восхождения на Эверест.
— Я могла бы сказать, сынок, что сделала бы на твоем месте…
— Угу. Хорошо.
Вот что мне и нужно от Делайлы. Она явно отлично изучила Книгу правил жизни, которую отец от меня скрывал.
— Но не стану. Еще решишь, что я чокнутая.
Я поднял на нее глаза. Думаю, в первый раз за эту нашу встречу. Делайла суетилась на кухне — в смысле, насколько Делайла с ее больной ногой может «суетиться». Она готовила нам холодный чай. Пока закипал чайник, раскрыла новую коробку с чайными пакетиками. Пить горячий чай в такую жару и духоту было невозможно. Минутку помолчав, она тоже посмотрела на меня и встретила мой взгляд.