Линия фронта: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Между тем дядя Нечипор продолжал рисовать жизнь в Вишенках: обещал всех покатать верхом, нахваливал сажалку с карасями (у него давно припасена макуха на приваду), сулил какие-то особые, со шкварками, гречаники. Перебрав все соблазны, он невольно переключился на другую тему, и хотя говорил по-прежнему вслух, но адресовался уже не к детям. «Согласен, наживала… А что у тебя в скрыне? Или в каморе? Дуля с маслом! — рассуждал он. — И вот же носится с коровой как с писаной торбой. Скажу окончательно: корм коня дороже!» Утвердившись в этой мысли, дядя соскочил с телеги и ходко зашагал рядом с лошадью.

Женя нехотя оторвался от наплывавшего отовсюду неба, приподнялся на локтях. Вокруг волновались косматые поля, к дороге подступали сжатые полосы, там и сям маячили косцы.

— Пробежись.

— Не хочу…

Увидев свежескошенный овес, дядя Нечипор оглянулся по сторонам, загреб здоровенную охапку и накрыл ею детей. Те повылазили из-под овса, понимающе переглянулись и стали наблюдать: не видел ли кто? Костик даже вызвался взять еще, но дядя Нечипор не велел!

— Хватит… Он и овес-то никудышный.

За поворотом у дороги показалась старая, сгорбленная и обросшая мохом хатенка. За деревцами пряталась еще какая-то хилая постройка.

— Хутор, — пояснил дядя. — Хороший дом сгорел, осталось так… видимость.

Телега подвернула к жилью, с насиженных у порога лунок снялись пригревшиеся куры. Все вокруг отдавало запустением.

— Пополудничаем, может… Коню задам, — сказал Нечипор, рассупонивая хомут. На успел он достать торбу с овсом, как дети посдернули рубашки и убежали к воде.

Чуть погодя в хатенке скрипнула дверь. На пороге появились старуха в платке до самых глаз и женщина лет тридцати с небрежно зашпиленными волосами — хозяйки хутора. Узнав, что с Нечипором дети, хуторянки кинулись ловить курицу и развели с опаской у самого пруда костерок. В одну минуту Нечипор узнал все: и что женщины не были в местечке со дня похорон Викентия Станиславовича, и что за работой им скучать некогда, и что печник раскидал печь, взял задаток и запил — очей не кажет, клятый…

Куриный супчик удался на славу, и дети и Нечипор уписывали угощение за обе щеки…

…Теперь на хуторе намечалась дневка, голос Дубака обрубил нить воспоминаний:

— Товарищ командир, мы готовы!

Прихватив Дубака с Наумовым, Евгений пошел по знакомой с детства травяной стежке. Они обогнули кособокую хибару и, как по команде, прижались к стене гумна: возле запертых ворот сидя дремал с автоматом на шее немецкий часовой. Из гумна чуть пробивалась тоскливая песня:

В гумне сидели пленные. Решение созрело вмиг: освободить. Стрелять договорились в самом крайнем случае, если немец очнется. Наумов бесшумно стал красться вдоль стены.

Видно, русская песня убаюкала беспечного стража. Приблизившись к немцу, Наумов уловил, как у того дрогнули пальцы на ложе автомата. Но проснуться часовой не успел…

— Выходи! — скомандовал Евгений.

Пленные шли неторопко, не понимая спросонок, что происходит. Тогда Наумов гаркнул:

— Рассыпайсь!

Толпа поваляла в дверь.

— Тут лежачий… — подсказали.

Евгений чиркнул зажигалкой.

Раненый открыл глаза, пошевелил губами.

— Может, доктор есть? — заторопился Евгений.

— Я доктор.

Это был один из пленных. Отозвав Евгения в сторону, он пояснил, что у больного гангрена и положение почти безнадежно. К тому же нет ни инструментов, ни лекарств.

— Струмент найдем, — заверил Наумов.

— Где?

— У цирюльника Сашки… Ножики, пилочки…