Линия фронта: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— А… — поняв все, не стал расспрашивать Бакселяр. — Садись, подвезем…

Освобожденный из-под домашнего ареста в погребе и окончательно сбитый с толку ослепительной улыбкой рыжего детины, Костик как под гипнозом проследовал к кузову и перемахнул через задний борт. В машине громоздились налитые водой бочки. Костик ухватился за край одной из них и наклонился — попить. Когда он вынул плавающую фанерку — чтоб не плескалось, — на него глянул из бочки похожий на лесовика незнакомец.

— Пей, — раздалось у него за спиной.

В кузов забрался дедок с перевязанной рукой. Костик глянул на него и вздрогнул — что-то знакомое почудилось ему в старике. В бочку плеснули последнее ведро; Костик напился, пустил фанерку; машина тронулась. В кузове был еще партизан, с перевязью тоже, в бинтах. Костик терялся в догадках: везут его как пленника или попутчика?

— Что-то, парень, не видел я тебя в отряде… Откуда ты? — спросил дедок, это был Онуфрий.

— Где был — там нету.

Костик повернул голову, уставился на старика. Старик как старик, тщедушный и болтливый, непонятно только, кто за язык его дергал, чего он разошелся, старый хрыч, и где он мог видеть его. Костик вновь ощутил приступ неодолимой тоски, такое чувство преследовало его давно, будто он утерял что-то; он поглядел через задний борт, увидел отрезок полевой дороги, столб пыли и в пыли что-то движущееся. То была тоже машина.

— Эй! — кивнул он старику, показывая глазами на пыльное облако.

Старик и его товарищи придвинулись к заднему борту, а Костик забарабанил в железную обшивку; рыжий дядя вопросительно прильнул к стеклу. «Чего?» — понял по его губам Костик и закричал:

— Немцы!!

Бакселяр оторвался от заднего стекла, высунулся в дверцу. Все ощутили, как наддал водитель, тяжелый дизель кидало, в кузове танцевали бочки и дрынчала, сползая к задку, запаска.

В пыли на дороге уже четко вырисовывалась машина, она приблизилась, но ни та, ни другая стороны не стреляли. Костик пригнулся позади старика, отчетливей других представляя, что убежать ему на этот раз не удастся, и думая о том, что все последние дни — он не помнил, сколько было этих дней — бежал и бежал впереди немцев, которые тоже бежали… Все дни, что скитался, он жил как загнанный зверь: в села и хутора не заглядывал, разве что-ночью — украсть еды. Он потерял представление о пространстве и времени, его несла неведомая сила — неизвестно куда и зачем…

Костик не обманывал себя, знал: если его привезут к партизанам, суд будет скорый, зачем хитрить перед собой? Дело табак… В эти последние мгновения он мог еще оттолкнуть хилого старика и соскочить, но что-то удерживало его, и в этом угадывался не то скрытый страх перед неизвестностью, не то боязнь вновь оторваться от своих людей. И неожиданно для себя сказал:

— Дед! Рубани по скату!

Онуфрий пальнул, задняя машина вильнула и присела на правое колесо. Из нее прострочила по партизанам длинная очередь, пули обдали дизель, партизаны распластались в кузове. Костик тоже повалился и увидел в бортовой доске пробоины с отщепленными, как в мишенях, закраинами. Две пули прошили бочку, прыснули в лицо струйки воды, и в тот же миг другая очередь прошлась по кабине — дизель стал.

— Прыгай! — скомандовал Костик, вываливаясь за борт. За ним трудно сползли Онуфрий и его товарищ, заковыляли к кабине. Костик тоже подскочил к дверке, водитель и рыжий фельдшер, похоже, были мертвы. Костик махнул через канаву и понесся к лесу. Он был безоружен, единственное спасение видел в ногах и припустил. До рощи оставалось метров сто, но наперерез трусили немцы, и Костик в нерешительности остановился.

За спиной его раздался хрип, мягкие в жнивье шаги были почти неразличимы, но Костик все же определил — бегут оба партизана — и опять наддал к березняку. По нему стреляли немцы, ногу обожгло, но сгоряча он бежал, хотя ногу задело сильно; близ опушки он упал и ощутил, что в сапоге мокро. Задыхаясь, дополз до первого дерева, обхватил его и поднялся.

Он видел, к нему бежали немцы, видел сносимую ветром пыль с дороги и трепетную, зависшую над бузиной пичугу; на миг уловил какую-то чужую, обманчиво-спасительную мысль: он мог бы скрыться еще раньше, мог бы…

Старик первым подскочил к Костику, он едва дышал, но подхватил Костика под руки и поволок. Однако через двадцать шагов их догнали немцы.

— Хенде хох!

Онуфрий вскинул винтовку и уложил одного, остальные накинулись на него. Били прикладами и кололи тесаками; с таким же остервенением пыряли и Костика. Костик только раз поднял руку, заслоняя лицо, и ничего уже не слышал и не видел, не видел, как высыпали с ближней опушки партизаны, привлеченные близкой пальбой, как побежали немцы; он лежал с поднятой рукой и с прикрытыми глазами. Боли он не ощущал, он ничего уже не чувствовал, кроме облегчения…

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

В полосе наступления громыхали бои. Евгений Крутов по-прежнему вел подрывников через партизанский край, хотя партизан здесь в последние дни не стало — они где-то западнее заступили немцу дорогу. И Евгений, и солдаты морили червяка на ходу, стремясь засветло попасть к железной дороге: это была единственная здесь ветка, которую немцам — после налета партизан — удалось кое-как восстановить.

— Вот ты, Янкин, поаккуратней бы… — вполголоса басил сержант Наумов. Янкин, не сбавляя шага, допивал из фляги и слушал одним ухом; остальные, казалось, вовсе ничего не слышали. Шедший в голове Евгений думал о чем-то своем, но отметил задиристую нотку в голосе Наумова, когда тот добавил: — Пьешь, как лошадь.

Евгений насторожился: неужели у Янкина остался шнапс и он скрыл это?

— Ну и пью… — беспечно отозвался Янкин.

Евгений сделал шаг в сторону, пропуская всех мимо себя, однако лиц не было видно. Не заметь он, как упала из алюминиевого горлышка, скатилась по губам и бороде Янкина прозрачная капля, так и не понял бы розыгрыша.

— Видишь, — не унимался Наумов, — и товарищ капитан не одобряет.

В душе Евгений был рад, что Наумов опять среди них, старый боевой товарищ, такой основательный в житейских делах, а когда надо — балагур и задира; он и дружил все с тем же Янкиным, как и прежде. Евгений слушал болтовню Наумова, а сам с дотошностью перебирал в мыслях детали предстоящей диверсии. Он знал, сколько в его распоряжении толовых шашек, капсюлей и бикфордова шнура, держал в голове возможные варианты минирования и распределял, кто и что будет выполнять. При этом не забывал, что все наметки могли полететь к черту, если обстоятельства потребуют иного решения, как это нередко случалось на войне…

Стало прохладней. В еловом урочище ворковала горлинка, под ногами расстилались то ягодники, то мох. У родника саперы налили фляги, напились, и все это торопливо, будто за ними кто гнался. Евгений понаблюдал, как играл с флягой молодой солдат Пинчук, вспомнил, как тот заложил за хлястик Янкину бумажку, и прыснул. Саперы удивленно посмотрели на него.