Линия фронта: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Вернувшись, довольные и веселые, оба по-дружески похлопали по плечу Константина, который остановился на постой вместе с ними.

— Что не поздравляешь, рядовой? — спросил Вадим.

— Поздравляю…

— То-то! Замочим?

И они замочили. Сперва пили порционный шнапс, но его оказалось мало, компания перешла на самогон — нашелся у Вадима, в коробке от противогаза. Они опрокинули по стакану, налили еще, и Вадим отнес посудину в сарайчик, куда были спроважены хозяева — старуха с золовкой и двое детей. Захмелевший Вадим навязчиво повторял Константину, что эта деревня находится вблизи партизанского района, что в окрестностях долго заправлял однорукий комиссар, что он вырвался из кольца и все жители здесь — партизаны… Так, дескать, сказал Рейхе, а уж он-то знает, он подчинен штабу армии, отделу «1-Ц». Вадим трахнул по столу кулаком и заявил, что пора рассчитаться с одноруким.

— Пора, — осоловело подтвердил Прокурор.

В канун войны он обретался в Ставрополе, работал на торговой базе экспедитором. Вместе с шофером они наловчились запихивать ворованную колбасу в дверцы автомобиля, в прорезанный запасной скат и иные потайные места. В общем, жили не тужили, и когда любовница Прокурора узнала, на свою беду, про фокусы с краденой колбасой и еще кое-что поважней из его темного прошлого, Прокурор с шофером повезли ее в лес, на прогулку, и шофер сбил ее машиной.

— Я все могу! — с бравадой бахвалился Прокурор.

— Что ты можешь, что?

— Все, что хочешь!

Костику почему-то не пилось. Он отставлял от себя стакан, раза два незаметно слил самогонку в цветочный горшок и скоро убедился, что Вадим и Прокурор сильно перебрали; он думал все о своем, не вступая в споры с этими придурками, слушая пьяный их лепет с пятого на десятое.

— Сволочи, — без всякого выражения сказал он.

— Это кто сволочи? — Вадим локтем отстранил от себя Прокурора, всем корпусом подался через стол к Константину. Стол съехал с места, одна ножка у него подкосилась.

— Все сволочи!

— Слышь, Прокурор? — обернулся Вадим к дружку. — Он давно у меня как твое бельмо… Пей, надоел! — Вадим нацедил первача, поднес Константину, однако тот вновь отодвинул стакан.

Это окончательно вывело Вадима из равновесия. Покачнувшись, он встал и запел: «Сухой бы корочкой питался…» Вслед за ним поднялся Прокурор. Обойдя стол с двух сторон, оба приблизились к Константину, Прокурор обнял его за плечи, а Вадим поднес ему ко рту стакан и начал лить. Константин не разжимал губ, самогон стекал по френчу на пол.

— Пей, сердобольный!

— Не буду, — упорствовал Константин. Однако Вадим разошелся не на шутку, он поставил стакан и заломил Константину руку, другую ухватил Прокурор. Константин пробовал освободиться, опрокинул стол, ударил Вадима головой, но у дружков хватка была железная — скрутили, бросили на кровать, принялись бить.

Ночью Костик не спал. Жестоко избитый, со скрученными руками, лежал он на кровати и думал, думал… Ему вспомнился начальник полиции, культурный, воспитанный человек — он на голову возвышался над этими ублюдками, — и его обещания: спецшкола, возможность подняться над тем же Вадимом и подобными людишками…

Развязали его утром. Руки у него зудели и ныли.

— Похмелись, — предложил Вадим.

Костик потряс занемевшими кистями, шевельнул пальцами, подошел к столу. Между тарелок торчала все та же противогазная коробка. Вадим налил из нее, а Прокурор подвинул глазунью. Набычившись, Костик выпил.

— Еще? — спросил Вадим.

Костик молча отмахнулся. Вадим и Прокурор охотно доцедили остатки.

— Выходи строиться! — раздалось под окном.

Все трое выскочили на улицу. Задачу ставил лично зондерфюрер, дело было срочное — он получил приказ по радио. Времени на исполнение оставалось в обрез: за ночь русские сильно продвинулись и могли помешать.

Дело свое карательный отряд знал — несколько команд с канистрами и факелами сейчас же приступили к работе, методично переходили от одной избы к другой, плескали под стрехи бензин, подносили факелы. Над деревней заполыхали столбы огня.

— Быстро! Быстро! — торопил зондерфюрер.

Жителей согнали на площадку возле колхозного коровника. Вадим и еще двое принялись обшаривать женщин, сдирали серьги, крестики. В толпе не замирал ропот, слышался плач детей, и лишь старики — их было человек восемь — толпились молча.

— Подавись, ирод! — выкрикнула не старая еще женщина, когда Вадим рванул с шеи у нее серебряный образок.