Т у р г е н е в. Вы собираетесь выйти замуж за этого блестящего военного?
С а в и н а. Сама не знаю… Он человек редкой красоты и… покорил мое сердце.
Т у р г е н е в. Ну что ж… Дай бог вам любовь да совет, как говаривали в старину…
С а в и н а. И это все, что вы можете сказать?
Т у р г е н е в. Желаю вам счастья… А я по-прежнему один… Один, как всегда… И, как собака, не могу жить там, где ее нет… Оторвался от всего дорогого, от родины. (Пауза.) Я оденусь и провожу вас. (Выходит.)
С а в и н а (осматриваясь). «Но тот, кто любящей рукой не охранен, не обеспечен…» Полина Виардо… «Царица цариц»… Связала его всего!
Входит Т у р г е н е в в темно-сером пальто.
Т у р г е н е в. Сейчас мы пойдем. (Хочет застегнуться, машинально ищет пуговицу.)
С а в и н а. Вы напрасно ищите пуговицу, ее нет!
Т у р г е н е в. И в самом деле. Ну, так мы застегнемся на другую. (Хочет застегнуться, но и другая пуговица падает. Добродушно улыбнулся, беспомощно развел руками.)
Они идут вместе. Слышен вокализ.
Стойте! Когда я слышу этот голос, время для меня словно останавливается. Стой! И дай мне быть участником твоего бессмертия, урони в душу мою отблеск твоей вечности!
С а в и н а. Вы произносите это как молитву…
Пауза.
Т у р г е н е в. Я вас увижу… до вашего отъезда в Россию?
С а в и н а. Зачем?.. Вы все сказали.
Т у р г е н е в. Вас ждет Всеволожский?
С а в и н а. Да!..
Т у р г е н е в. Ваш воин… Я прошу вас только об одном: не совершать решительного шага, чтобы потом не раскаиваться в своем решении… Берегите себя! Вы будете мне писать!
С а в и н а. Я была рада вас повидать.
ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ
На сцене Т у р г е н е в и С а в и н а.
Т у р г е н е в. Я недоволен нашим свиданием. Мы и сошлись и разошлись, как вежливые незнакомцы. Я очень хорошо понял, что если это не размолвка, то разлука, — однако я не могу перестать принимать живое участие в вашей судьбе и в вашем таланте. Вы обещали мне писать, но, конечно, сами в это плохо верили. Вы очень привлекательны и очень умны, что не всегда совпадает, и с вами беседовать — изустно и письменно — очень приятно… Со времени вашего возвращения в Петербург вы выступили в новых ролях. Не сообщите ли вы мне некоторые сведения о них, а также о вашем здоровье и скоро ли вы выходите замуж? Будем надеяться, что все обойдется благополучно и вы будете продолжать ложиться спать со спокойной совестью и с тем чувством чего-то неудовлетворенного и даже грустного, которое, по воле судеб, всегда сопровождается исполнением долга… В Петербург я, вероятно, приеду в конце этого года. Но увидимся ли мы — иначе как в театре — вот вопрос? Во всяком случае, мы увидимся не как прежние мы.
С а в и н а. Как мне было тяжело проститься с вами в Париже, что я тогда перечувствовала… Вы должны были все понять… Вы — знаменитый писатель, а я — бедная балаганная актриса. Не удивляйтесь этому названию; в данную минуту оно как нельзя более подходит ко мне: я играю на этой неделе десять раз, а бог дал семь дней только, — мне приходится играть почти два раза в день, на двух театрах. Наверно, это хорошо, мне это поможет заглушить… Вам скоро надоест мой почерк, но вы сами в этом виноваты — я чувствую необходимость во всем исповедоваться перед вами. Многое хотелось бы вам еще сказать. Для меня встреча с вами… ну, вы сами знаете… и не судите слишком строго несчастную Савину.
Т у р г е н е в. Помните, я вам как-то раз сказал, что вы в моей жизни оставили след, который не изгладится, хотя бы я сам старался его стереть… Правду я тогда сказал… Но позвольте вас спросить: как же это вы не сумели обеспечить себя от такой неслыханной эксплуатации? Играть два раза в день — да это чудовищно! Или, может быть, вам такая лихорадочная деятельность нужна, чтобы «заглушить»… Что же именно?.. Вот уж точно, в отношении к вам, можно цитировать: «Только временное — вечно». Живешь со дня на день, думаешь: это только так, пока… а смотришь: и всю жизнь так проживешь… Читал я в газетах отчет о вашей последней роли в пьесе Островского. Говорят, вы прелестны в русском костюме: не пришлете ли вы карточку? Впрочем, как сказано у Богдановича: «Во всех ты, душенька, нарядах хороша».
С а в и н а. Когда же вы приедете в Петербург, посмотреть меня в новой роли?
Т у р г е н е в. А, господь ведает! Это будет зависеть от различных обстоятельств, которые могут совершиться скоро или затянуться… Надеюсь все же прибыть в Россию не позже января. Я, конечно, вас увижу, но… присутствие вашего будущего супруга, которое меня несколько смутило в Париже, будет иметь свое влияние… Прошедшее едва ли воротится даже в том виде, в каком оно было… Должен вам сознаться, что старею — и стареюсь… что не всегда совпадает. Что делать! Как говорит пословица: «Пожито, попито — надо и честь знать…»
С а в и н а (читает письмо). «Париж, 13 марта 81-го года. Если Вы будете продолжать так не щадить себя, Вы непременно себя уходите, и я, не шутя, предлагаю Вам сделать мне честь и удовольствие: отдохнуть несколько дней или недель в моей деревне. Воображаю, как должны были подействовать на Вас похороны Достоевского и потом смерть Елизаветы Матвеевны Левкеевой. С Вашими нервами нужна крайняя осторожность. И как это не было близ Вас хорошего приятеля, чтобы помешать Вам доводить себя до изнеможения! В мае я приеду в Спасское и останусь там все лето. Лучше для Вашего здоровья ничего нельзя придумать, как безмятежное и спокойное житье в деревне».
Т у р г е н е в. У меня — в Спасском — и климат хороший, и сад прекрасный, и повар отличный, и я вас на руках носить буду… Очень приятная мысль!…
С а в и н а (продолжает читать). «Так как у меня семейство Полонских гостить будет, то и приличие будет соблюдено. Таким образом, быть может, исполнится то, о чем я мечтал в прошлом году… Подумайте и напишите мне, чтобы я мог порадоваться заранее… Как бы это было хорошо, и как бы Вы поправились на нашей черноземной почве… И как бы мы отлично провели время…»