Свобода уйти, свобода остаться: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Конечно, копии имеются и в поместье, но здесь они, так сказать, чуть больше упорядочены, чем там. А если признаться совсем уж честно, библиотека в доме на Лунной Излучине моими стараниями приведена в удручающе запутанное состояние. Для всех остальных, разумеется, а не для меня: я-то могу найти в хаосе книг и свитков всё, что мне заблагорассудится. Потому что сам это «потерял». Так вот, в приюте моё влияние на существующий порядок чувствуется не меньше, но, поскольку необходимыми к прочтению являются только отдельно взятые литературные шедевры дедушек и прадедушек, они обычно лежат в одном и том же месте, что несказанно удобно.

Мой уютный родной кабинетик! Как давно мы с тобой не встречались! А кстати, как давно? Последний визит — на пепелище — не в счёт, а до того… Да, больше двух недель не появлялся по месту семейной службы. Стыдно. Надо навёрстывать упущенное. И пыль смахнуть с мебели не мешало бы…

Семь шагов в длину, четыре шага в ширину — вполне довольно места для работы. Помещается продолговатый стол, верх которого обтянут изрядно полысевшим сукном, отмеченным на всём своём протяжении прожжёнными дырочками (это мой другой прадед, Вокен, курил трубку, а со времени его упокоения никто не удосужился обновить тканевую обивку, которая вот-вот рассыплется прахом).

Помещаются два кресла с кожаными подушками сидений и спинок, с удобными подлокотниками, но скрипящие так натужно, что, опускаясь в них, всякий раз боишься, что шаткое сооружение развалится прямо под твоей задницей.

Помещаются книжные шкафы, за плотно прикрытыми створками одного из которых я прячу вовсе не книги, а кое-что другое, булькающее. Олден пытался отвадить меня от этой привычки, но добился только противоположного результата: количество бутылок выросло вдвое против первоначального. Правда, я с тех пор к ним так и не притронулся, но принцип был соблюдён.

Выщербленные паркетины удачно скрывают своё плачевное состояние под ворсистым ковром, заглушающим шаги и за то люто мной ненавидимым. Но расстаться с подарком мамы папе не считаю возможным, потому смирился с тем, чтобы садиться за стол всегда лицом к двери.

Окон два, узкие и расположенные так близко друг к другу, что могут сойти за одно не слишком большое. Раскрою-ка их и впущу в свою обитель хоть немного весенней свежести… Хо-ро-шо! На самом деле. Теперь можно плюхнуться в любимое кресло, закинуть ноги на стол и разложить на коленях листы бумаги из любезно присланной Вигером папки.

«Акт осмотра и выявления причин возгорания». Любопытно, выявили или нет?

«Дня шестого месяца Первых Гроз года 435 от основания Антреи произведено дознание касательно возникновения огня в непредусмотренном для сего действа месте, а именно, в помещении жилого назначения, являющемся частью строений, принадлежащих Королевскому приюту немощных духом, в пределах поименованного Старого флигеля».

Кажется, я догадываюсь, кто занимался дознанием. Но любая догадка должна быть подтверждена, иначе останется таковой на веки вечные. Что у нас с личной печатью дознавателя? Так и думал, dan Хаммис. Или dan «Нытик», как его обычно называют и за глаза, и в глаза. Ну и удружил ты мне, Виг, направив самого скучного из своих подчинённых в мою вотчину… Нет, сердиться не буду: мало ли каких дел накопилось на столах у других дознавателей? И уж больше чем уверен, те дела (в отличие от моего) прямиком затрагивали чью-нибудь жизнь или смерть, а не требовали всего лишь порыться в кучке углей.

Ладно, буду надеяться, что Хаммису удалось справиться с непреходящим стремлением всегда и всюду следовать инструкциям, и крохи полезной информации отыщутся даже в этом… скудном, кстати, отчёте: два листочка на всё про всё. Экономим бумагу? Неужели обитатели Острова настолько обеднели? Замолвить, что ли, словечко перед Калласом? Пусть пришлёт им от широты души несколько подвод с бумажными кипами. И ведь пришлёт, гад, потому что не за себя буду просить. Если б за себя, дождался бы только дождя осенью, и то прибегая к денным и нощным молениям небожителю, ответственному за пролитие влаги на землю.

«Очаг возгорания предположительно находился в последней трети коридора первого этажа, и причиной возникновения огня явилось пролитое из светильника и воспламенившееся масло».

Гениально. Вот тебя, Хаммис, я точно расцелую — во все места, до которых смогу добраться, причём в присутствии всех твоих сослуживцев и непосредственного начальника. Пролитое масло! А что же ещё? Посреди коридора разводили костёр, что ли? Ох…

«Установленная согласно показаниям свидетелей и последующему исследованию воздушных потоков большая задымлённость возникла предположительно по причине возгорания плохо очищенного масла, так называемого „хиши“, и объясняется большим пятном пролития».

Плохо очищенное? «Хиши»? Положим, для любого стороннего наблюдателя этот факт остался бы незамеченным, но для меня… В светильниках приюта используется совсем другое масло, высшей степени очистки, совершенно не чадящее. Значит, имел место поджог. Ай, как нехорошо… Придётся посмотреть самому.

Вопреки ожиданиям, «пепелище» оказалось не таким уж страшным на вид. Совсем не страшным. Серьёзно пострадали только панели из роммийского дуба, но я давно уже собирался поменять их на что-то более привлекательное, чем мрачная тяжеловесность.

Последняя треть коридора — что у меня там? А ничего. Маленькая площадка наподобие алькова. Самое забавное, в неё редко кто заходил, поскольку делать там совершенно нечего: ни столика, ни стульев, ни прочих предметов интерьера. Одна только картина на стене. Картина…

Холст, разумеется, не пережил свидания с огнём: слой краски расплавился, стёк и сгорел. Ну и ладно, невелика потеря. Хотя… А что было изображено-то? Кажется, чей-то портрет, но чей? Хоть убей, не помню. И ни одной подробности из памяти не извлечь. Может, и надо было приглядываться внимательнее, но эта часть коридора никогда не пользовалась популярностью у меня. Собственно, Старый флигель можно было бы смело закрыть на замок, если бы Привидение напрочь не отказывалось жить в другом месте, нежели в сих старых и сырых стенах.

Ага. Вот и первое подтверждение: сырых. Вы когда-нибудь пробовали разводить костёр из дубовых поленьев? А из влажных дубовых поленьев? Сколько же масла пришлось вылить злоумышленнику, чтобы заставить вечно сырое дерево загореться? Не один кувшин, полагаю. Или он пользовался флягами? А может быть… Ещё и магией.

Я подошёл к одному из горелых пятен и коснулся пальцами деревянной панели за пределами черноты. Сухо, разумеется. Хотя бы по той простой причине, что тушение пожара исполнялось Олли именно с применением «вытяжки». Но сдаётся мне, что и поджигатель был снабжён магическим подспорьем в своём нелёгком деле. А высушивание уничтожило все следы, которые я мог бы прочесть. Хм. Хм. Хм.

Ловушка была расставлена на меня? Но зачем? Не вижу причин. Ни одной. Да, в былые времена Стражи Антреи представляли собой грозную силу и оказывали огромное влияние на королевскую политику, но сейчас… Уже при моём отце услугами рода Ра-Гро практически не пользовались. Особыми услугами, имею в виду. Поэтому и приходится заниматься не своим делом, помогая Калли в его торговых операциях, чтобы хоть чем-то оправдать средства, идущие на содержание приюта, да нести самые обычные вахты в порту. От меня очень мало толку. Да, могу учинить заварушку в пределах собственной извращённой фантазии, но не более. Да, имею право убивать без объяснения причин, но… Когда я пользовался этим правом? В сущности, я вполне безобиден. И всё же кому-то понадобилось под покровом сумерек пробираться в приют, поливать стены маслом, предварительно «подсушив» дерево, и устраивать пожар с целью… Сжечь старую и всеми забытую картину?

Да, обугленных панелей больше всего именно в алькове, который Хаммис вежливо, но неконкретно обозвал «последней третью коридора». Что же было изображено на полотне? Точнее, кто был изображён?

— Dan Смотритель, — тихо позвали сзади.

— Мм?

— Вы того, не серчайте шибко…

Я повернулся и задрал подбородок, чтобы иметь возможность рассмотреть виноватую мину на лице Сеппина.

Да, задрать. Потому что деревянщик, волей судьбы оказавшийся обитателем приюта и моим подопечным, ростом превосходил меня почти на две головы.

Здоровенный детина с кротким нравом, этот мужчина, являющийся моим ровесником, прибыл в Антрею не просто так, а по приглашению кого-то из вельмож, потому что считался (и вполне заслуженно) очень хорошим мастером по работе с деревом. Разумеется, прибыл не один, а вместе с семьёй — женой и озорными близняшками десяти лет на двоих. Но поскольку пребывание в городе должно было затянуться на несколько месяцев, а то и поболе, Сеппин предстал пред мои светлые очи. А я без сомнений и колебаний (которыми по поводу своей наследственной особенности просто не страдаю) обнаружил в нём склонность к «водяному безумию».

Это стало трагедией. Как для семьи, так и для нанимателя, поскольку из рук сумасшедшего в Антрее запрещено принимать всякие поделки: слишком сильно суеверие, что можно заразиться, даже дыша одним воздухом с несчастным. Возможно, оно не лишено оснований, но я-то знаю, что за все столетия внимательнейших наблюдений подобных случаев выявлено не было, следовательно, риск очень мал. Можно сказать, ничтожен… В общем и целом, парень и его близкие были потрясены. А потом… Честно скажу, я проникся к Сеппину огромным уважением, потому что деревянщик, вместо того чтобы возвращаться назад (не в последнюю очередь в силу того, что хозяйство и мастерская за пределами Антреи уже были проданы и семья собиралась осесть в нашем городе), потратил все дни и ночи до первых признаков проявления «водяного безумия» на выполнение заказов. Трудился как оглашённый, но всё-таки успел сделать достаточно и обеспечить жене и детям несколько безбедных лет жизни. А я, находясь под впечатлением сего благородного поступка, выхлопотал у королевы содержание для семьи Сеппина. Пусть не слишком щедрое, но достойное. К тому же, заимев в приюте собственного деревянщика, можно было существенно сократить расходы на починку мебели, оконных рам и прочей деревянной утвари, обновлять которую в ближайшие годы никто всё равно не стал бы. Ну да, практический подход к жизни, и что? Он не мешает мне по заслугам оценивать чужие качества, равно замечательные и дурные…

— Почему ты решил, что я сержусь?