День народного единства: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Жорж?

— Рассказываю. Ты с Танькой и Каринкой разговариваешь, к себе зовешь, Каринка тебе говорит, что к ним какие-то на улице пристают. Музыка у нас орет. Я с девушками разговариваю, пытаюсь познакомиться. Ты спрашиваешь у Карины, где они находятся. Она тебе говорит. Ты осматриваешься и говоришь, что мы тоже на этой улице, спрашиваешь, где конкретно, она тебе говорит, ты — ей отвечаешь, что тоже рядом с этим местом и спрашиваешь, не видишь ли ты Геленд, она говорит, вижу, но это тот самый в котором, типа придурки эти к нам пристают, а другой, спрашиваешь ты, не видишь. Другой, отвечает Карина, не вижу. Ты вылезаешь. Начинаешь шариться по сторонам. Видишь Карину и Таню и начинаешь гнать на них и спрашивать, ну и где типо тот Гелендваген из которого к вам пристают? Все.

— Ну и что смешного? У вас в Москве все такие с офигенным чувством юмора?

— Да все.

— Мы сели, познакомились с ребятами. Ха-ха. А ты мне, Олег, еще три раза звонил, приглашал к себе домой, рассказывал какие Сурик и Жорж классные. Я соглашалась, говорила, что приеду?

— Как ты соглашалась?

— В машине.

— А я, типа, не понимал, что ты в машине едешь?

— Абсолютно.

— А почему мы сразу не поехали ко мне?

— Нам переодеться надо было, мы же с работы шли, ненакрашенные, нам себя в порядок привести надо было. Спасибо подвезли и денег на такси дали. Вы такие милые. Вау.

— Дорагая Таня. Иди сюда. Брюдершафт пить будем. Ха-ха-ха.

Вот суки, расселись на моей кухне, целуются. Сурик Таньке под юбку лезет. Сейчас трахать ее прям на кухне моей начнет. Ненавижу чурбанов. Мне еще давно предлагали вступить в «Черную Русь», такая у нас в городе нацистская банда есть. Но я не пошел, испугался. Вот сейчас в полном смысле этого слова испытываю угнетение и оккупацию от людей нерусской национальности. А Жора — еврей. Сука, как заеб. ло это жидовско-кавказское угнетение моей Родины. Сейчас взять нож и порезать этих ублюдков, нет лучше взять мачете, искромсать в кровь, в куски, в мясо, затащить в ванну и убить как в фильме «Психо», а баб заставить изображать скрипочки, как в музыкальном сопровождении к фильму «У-и» «У-и» «У-и» «У-и». И пусть попробуют отказаться. Я и их зарублю подстилок нацистских. Что со мной? Откуда мысли эти? Оттого, что я не понял их чувства юмора тонкого в рассказе их недавнем про мое поведение в машине. Напился. Стыдно. А у вас самих что ли так не бывает? Все трезвенники, прям на кого не посмотри. Налью, выпью. Нельзя отходняк поощрять, провоцировать и удлинять. Состояние перепития надо плавно переводить в состояние вгавно. Начали. Водка. Пиво. Водка. Сердце забилось бешено, пот. Сел. Эти суки… Эти мои прекрасные гости… Сурик, Жорик. Нет Сурочка Жорочка. Танюшечка и Кариночка. Самые лучшие люди страны. Я так рад, что вы со мной. Бухаете. Развратничаете. Каринка, я не ревную. Я делюсь тобой со всем миром. Со всеми мужчинами и со всеми женщинами. Ты хорошая любовница, мать, подруга и жена. Красивая девчонка с простым русским лицом. Водка. Шампанское. Таблетки? Почему бы и нет. У меня нычка лежит с прошлого года. Как давно. Как смешно. С прошлого года всего пять дней прошло. И нифига это не нычка, прямо на столе у меня в комнате лежит. Лень было в прошлый раз есть. Иди ко мне улыбчивая моя.

— Малыш, иди на кухню, мы бы хотели с Кариной уединиться. Ты понял? Не мешай, пожалуйста, соединится двум влюбленным сердцам.

— Это хорошо, что у меня квартира двухкомнатная. А то если бы была однокомнатная, я пришел бы к вам к четверым и свечку держал. Карин, там на столе табла лежит твоя любимая, съешь. Мультиоргазмы гарантирую, если только….

— Олик, вали, дай доказать свою мужскую состоятельность.

— А я уже через штаны чувствую.

— Да-а?

— Да-а.

Я ушел подальше от этих дураков, а на кухне уже кроме семи бутылок пива и кучи жратвы никого не было. Все понятно, как обычно. Набухаюсь. Пиво выпью. Хотя не лезет уже. Но все равно надо. Первая бутылка тяжело пойдет, зато вторая, третья, четвертая….. пятая……. Я — человек или хочу умереть? Я тело или мысль? Я кто? Я где? Летаю в свете, светом не являясь. Зачем я ввязался в этот непонятный поток меняющихся постоянно картинок под звуковое шумовое оформление с отвратительными запахами мусорного ведра и вкусом макдональдной монголоидной отвратительной убивающей нас… И боль, вечная боль в теле, как фон, как шум, болью в теле не ощущающейся, а… Пе… Де… кеее… Что со мной? Я никак не соберусь. Я ветер? Если не открою глаза я — газ? Вода или земля или огонь? Или мысль все же. Я успел все же нажр… Вижу сон. А он пятнистый голосистый меняет состояния картинки. Лечу, лечу, лечу. Вижу, но не глазами. Ведь глаза закрыты. Я начал прислушиваться к себе, к миру за границей себя. И что? Как ломает, как крутит. Стопор. Не могу открыть глаза. Не могу двинуть ни рукой, ни ногой. Открой глаза. Стоп машина. Дыши. Не дыши. Стоп. Ссылка на следующую страницу. Пошевели ногой. Звук. Слышу. В память. Память не переполнена. Кровь приливает к голове. Но отливает от руки. Иголки. Тысячи иголок колют руку. Рука отнялась. Тревога. Мозг! Эй, мозг! Ты что? Не реагируешь? Все как надо, все под контролем. Встать! Выпить! Рассчитать расстояние до раковины! Команда ногам. Шаг. Два. Три. Стоять! Кран. Вода. Руки мыть! Взять мыло! Положить обратно! Вжик. Кррррр. Джинь. Дзынь. ТТТТТТТ. Взззззз. Два шага назад! Сесть на диван! Тупо смотреть в пол! Пить пиво! Перевернуть пиво задней этикеткой к глазам! Читать все! Подробно. На русском. На украинском. На казахском. Бир сом. Ха-ха. Не ржать, серьезно! Насыщай меня! Включи телек! А если не включу? Резь в животе. А от чего? И пиво не хочешь пить? Больно? Очень Больно? А? Очень. Очень-очень больно? А может это рак? А? Четвертая стадия неоперабельная. Ты кто такой сученок? Быстро начал выполнять команды, а то я тебе устрою. Что? Устроишь. Да хоть что. Да хоть завтрашнюю статью в криминальной хронике: «По такому-то адресу было найдено тело (Твое тело между прочим). Восемь ножевых ранений. По предварительной версии следствия — самоубийство». Или хочешь, сердце остановлю? А, сбои пошли! Тук. Тук. Тишина. Тук. Тишина. Тишина. Тук. Тишина. Тишина. Тишина!! Тишина!!! Смерть! А-АААААА! Стой. Я включу телевизор! Смотрю новости. Переключи на музыку! Эм-Ти-Ви! Слушаюсь. Молодец хвалю. Почесал пузо. Пернул. Быстро пернул! Вот так. Я — это все что у тебя есть. Ты никогда от меня не убежишь. Ты никуда от меня не убежишь. Я буду с тобой до самой смерти, которую (смерть то бишь) я буду максимально, всеми возможными средствами, оттягивать! Аминь. Креститься! Читать «Отче наш»! Отче наш… Хватит. Все. Пшел на х.й! Как ты со мной разговариваешь? Да я… Так, встал, пошел к холодильнику, достал банку с пивом, открыл, выпил! Тишина. Громче. Встал, пошел к холодильнику!!! Тишина. Перешел на крик. Встал, подошел к холодильнику!!!! Тишина. Истерика пошла. Встал, блять, я кому сказал. Встааать!!!!! Встатььь!!!! ВссссТТТааааааааать! Тишина. Я сижу, блокирую все нервные импульсы безмолвно, с абсолютно пустой головой. Меня при этом трясет. Мир расползается начал на части. Мульты пошли. Я не получаю никаких команд. Пустота. Тишина, ноль. Нуль. Все, мир рухнул и возродился вновь. Новый, уже, никакого отношения не имеющий к старому. Интересно, а я один в квартире? Где Каринка с Жориком? Таня с Суриком. Как будто вечность прошла? Как будто умерли они и воскресли. Умерли? Хорошая мысль. Ты сейчас убедишься в моем всемогуществе. И в следующий раз бунт будет подавлен уже в зародыше. А сейчас запасаемся попкорном и смотрим. Выход Карины. Занавес подняли и…. Карина? Свет что ли погас, и Каринка выходит из темноты какая-то расплывчатая вся, неуловимая, вся газообразная, но предельно конкретная, как телезвезда вне телевизора, невозможная, но, все же, сошедшая с телеэкрана и ты млеешь от сладкого ужаса и шепчешь. Карина, это ты? Я Олег, я. Я натворила пипец что, дай водки. На столе. Ты в чем это там перемазалась? В крови. У тебя месячные? Это не моя кровь. У Жоры месячные? Гы-гы-гы. Не смешно. Я его убила. Хаааа. Теперь смешно. Не веришь. Иди, зайди в комнату, посмотри. Карин, не пугай меня, я пуганый. Иди, зайди, сука, быстро, бл. дь, пошел. И все шепотом, смотря на меня раскрытыми от ужаса и кайфа глазами без зрачков почти. Я пошел, посмотрел. Жорж лежал без движения с перерезанным горлом и смотрел открытыми и безжизненными глазами в потолок.

— Карина…

— Тихо, шепотом, не ори. Люди ведь там в другой комнате. Мало ли что подумают?

— Карина, ты чего ох. ела? Ты чего творишь, мразь? Мы как выпутываться теперь будем?

— Олег, я случайно его убила. Я не хотела.

— Не хотела. Да как ты вообще смогла убить его и так еще? Ты чего внештатный киллер ФСБ?

— Ну, послушай. Давай, не будем все драматизировать, — Карина налила себе полный граненый стакан водки, в два глотка выпила и не поморщилась, — я тебе сейчас все расскажу, и ты все поймешь. Смотри, все было нормально. Сосались. Он мне сиськи мял, я в меру сопротивлялась. Но все поддавалась и поддавалась. Он мне руку уже туда засунул. Ну и секс, кстати, нормальный такой. И он еб. т, как стирает. Вжих-вжих. Я сразу разок кончила, чего со мной раньше не случалось. Симпатичный он такой. Мне даже показалось, что я в него влюбилась немного. Вот.

— Ну!

— Баранки гну, — Карина выпила еще полный стакан, нервничает наверное, — думаю, сейчас кончит он уже. Вдруг он прерывается и говорит про какой-то кугулинус или гулябинус, бд. дь, язык сломаешь. Я ему отвечаю, в жопу не дам. Ан говорит, и объясняет жестами, чего он хочет. Фу, гадость, какая, ты знаешь, как я это ненавижу? Фу, бл. дь, языком своим, поганым, которым он шпроты недавно ел. Я говорю жестко — нет. Так он полез силу применять, падла. Я ему ногой в рыло. А он, сука, руки стал распускать. Врезал мне так, что я аж заплакала. А у меня в сумочке нож, ну так, закуску порезать, если что, на пикнике. С лета лежал. Ну вот….

— Что вот?

— Лежит теперь мертвый. Я не хотела, Олежек миленький, правда не хотела, помоги, пожалуйста, не дай в тюрьму сесть. У тебя же брат мент.