День народного единства: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Я вообще так и ду…

— Пацан, дай Жоржу дагаварить, слюшай бл. некултурно, да?

Сурик и вправду оказался Суриком. Я прикусил язык, ибо Кавказ у нас в городе присутствовал некоторыми колоритными и совсем убитыми на голову персонажами.

— Мы работаем на пидоров. На очень, очень высокопоставленных и богатых. К тому же, как мы понимаем… Все они сплочены в какую-то тайную организацию. Начнем по порядку. Я тебе всю правду расскажу, Олег, только потому, что мы имеем на тебя некоторые планы. И вообще… Мы решили тебя использовать в качестве проводника. Особого типа. Ты должен нам все объяснить про нынешнюю реальность в этом городе. И местные аборигены должны решить, что я твой родственник из Москва. Дядя. Не возражай, малыш. Для того чтобы жизнь дальше наша состоялась без излишних траблов, я должен в двух словах объяснить тебе. Кто мы, откуда мы и куда мы…

Было со стороны похоже, что Жорж употребляет очень замысловатые вещества. Видели бы его лицо. А Сурик постоянно выпадал за грань наблюдаемого мира. Изнутри естественно, потому что снаружи было полное ощущение, что Сурик внезапно уснул.

— Мы с Суриком знакомы давно. Но я не помню, когда произошло наше это знакомство. Просто он раз, и оказался рядом со мной. В детском саду, он рядом не маячил обоссанным мальчиком, и в школе, когда меня били, его не было рядом. Но вот, когда я стал разводить лохов на деньги, тут и появился Сурик… Сурик, возможно, мое второе молчаливое я. А возможно просто часть интерьера этого прикольного моего внешнего мира. По внешности можно подумать, что Сурик, отмороженный кавказский бандит, но на самом деле он понтовое, вые. истое и дристливое ссыкло (Сурик вообще никак не отреагировал на эти слова, а я бы, если честно, дал в еб. ло). Так то, малыш, но друзей не выбирают, а Сурик мой самый настоящий и преданный, насколько это возможно, друг. Предпоследний наш бизнес вот был каков: мы раскручивали жену нашего одноклассника, долларового миллионера, кстати, самого настоящего, а может и мультимиллионера, кто знает? Машу Сван слышал?

— Нет.

— Ну, ты темный, в натуре, Олежек. Ну, напряги извилину. «Прекрати меня, прекрати меня. Отпусти меня, отпусти меня. Раствори меня, раствори меня. Только ты и я, только ты и я». Слушай старик. Он с тяжелых ротаций на радио не слезала. По телику. Неужели не помнишь? Такая смазливая дебилка с зелено-коричневыми волосами. Она и у Вас в городе сто пудов должна была выступать. Выпей. Я тоже с тобой. Может, начнешь вспоминать. У нас в машине, Сурик, записи Машки нет? Сурик джан?

— Нэт, — вздрогнув и открыв глаза, сказал испуганно Сурик, — я всо тагда патёр.

— Забываем героев прошлых лет! Вот так стираются артисты из памяти. Сначала записи их выкидывают продюсеры, потом слушатели. Маша, Маша. Не умерла она, нет. Спилась на нет. Сейчас реально на улице с бомжами живет. Мы с Суриком видели. Сурик сотку ей подал, бедолаге. Глотни, местный житель. У нас в машине еще дюжина таких бутылок. А муж ее, одноклассник мой Миша, крупным конечно бандитом был, даже очень. Денег на раскрутку Машкину давал сколько попросим. Так и говорил. Я за вечную славу своей любимой жены плачу ничего не стоящими бумажками. Вечная слава ей. Вечная память ему. Не чокаться! Лохи неверующие. Сурик. Ты вот меня больше всего удивляешь. Не знаешь чем? Нет? Сбегай за бутылкой в джип. А я нашему юному другу расскажу… Я коротенько постараюсь… Мы бутылку допить не успеем… Сурик. Ты прям как чувак тот из мультика. В сапогах-скороходах что ли? Вот… Как Миху убили, мы Машку сразу кинули. И все бабки, что он, там, на съемки клипа дал, на съемки фильма новогоднего музыкального, мы себе присвоили. За баблом никто не пришел, потому что Миха нам накануне кэшем все выдал. И не успел в свою книжечку занести. Поэтому братва к нам его пришла, мы с ними посидели, выпили и все. К нам предъяв никаких. Но ныканые бабосы, мой милый друг Олежка, никогда до добра не доводят. Мы их с Суриком предсказуемо профукали, в общем. И остались на серьезной мели. Без накоплений, без дела своего, без профессии. Стыдно об этом рассказывать. Накатим. Сурик, краев не видишь? Себе много не наливай, тебе еще за руль. И вот в самое подходящее для нас время, нам и подвернулась нынешняя наша работа. И не просто какая-нибудь там шняга, типа раскручивать очередного баклана. Нет. Нам было поручено с Суриком представить миру новый стиль музыки, ни больше, ни меньше. Гей-шансон называется.

— Охренеть, — культурно отозвался я и выпил.

— Не пей один, малыш. Это низко и опрометчиво перед лицом спонсоров, коими мы с Суриком безусловно являемся… Да, ребята, предложившие нам эту шнягу интересными, кстати, людьми, так сказать, оказались. Были они, как ты уже догадался…

— Петухами, — хохотнул Сурик фирменным кавказским «х».

— Да-да. Милый Олежка. Друг ты мой. А ты мне друг уже несколько минут, не сомневайся. И дружба эта, если ты не сделаешь такой глупости и не кинешь меня, например, на бабки, будет до гробовой доски. Слушай, брат Олег, а у вас тут есть место, где можно нормально бухнуть? По пацански. Где у вас братва вся культурно развлекается?

— «У Палыча».

— Там тебя знают?

— Меня все знают. У меня брат двоюродный — мент.

— Бедный ты бедный, Олежа. Как ты здесь живешь? Как вашу семью вообще всю под корень здесь местные преступные группировки не вырезали? Не понимаю. А ты Сурик?

Сурик отрицательно покачал головой.

— У меня брат — лучший кореш нового губернатора. А губернатор здесь со всеми правильными людьми дела делает. А брат их… Короче, Жор, ты ведь, сука не шпион? Выведываешь здесь наши секреты.

— Не, Ольжик, мне пох. й. Поехали к «Палычу». Нас с тобой туда пустят ведь?

— Пустить пустят, но там посидеть недешево будет.

— Сурик.

Сурик вынул из кармана пиджака увесистую котлету. «Тысячные купюры», — сразу оценил я и сказал уже вслух, — «поехали». Выпив по полному стакану «на посошок» мы нетвердыми походками подошли к их «Гелендвагену». Мне все нравилось. Сурик с Жоржем, несмотря на их мутную пидорскую принадлежность. Новый Гелентваген с четырехлитровым движком, на который указывала гордо цифра…

— Олег. Ты вперед садись, будешь Сурику дорогу показывать. Набухаемся сейчас и по телкам. Телки приличные есть в вашей провинции? Мне все равно платные или бесплатные. Сегодня… Да и еще, похоже, дня три мы будем нещадно кутить с Суриком. Ты с нами, Олег? Олег, ты расслабься. Мы гетеросексуалы. Понял?

Я ничего не понял. В моем понимании гетеросексуалы — это мужики такие, которые сиськи себе силиконовые сделали. Но на всякий случай кивнул. И задумался. Хотя по причине моего алкогольного опьянения средней степени, думалось плохо. Но кидать их на бабки мне не хотелось что-то. То ли Гелендваген на меня так подействовал, то ли слова моего дядьки покойного, который перед тем как кинуть какого-то комера на очень приличную сумму, сказал мне: «Никогда не связывайся, племяш, с ребятами, которые ездят на Гелендвагенах. Никогда. Эта дьявольская машина на нашей территории превращается в Демона Фьордов, который соответствующим образом влияет на своего владельца и тот превращается в берсеркера. Которого победить можно, только натравив на него точно такого же Всадника Гелендвагена.» Учитывая, что дядька мой вряд ли закончил больше четырех классов церковно-приходской школы, услышать от него такой текст было просто нереально. И услышав его, текст то есть, я почувствовал недоброе. Которое, недоброе, то есть, и случилось с ним через час буквально. Семь ножевых ранений и контрольный в лоб. Похороны в закрытом гробу. Как-то так.

— Куда едем? Говори не молчи. Ты курнул, что ль, до нас? Чего в думку ушел? Покурим еще не ссы. У вас сауна есть? Не молчи, Олег. Прошу тебя. Говори. Мне нравится твой голос. Спой чего-нибудь. Не стыдись.

— Я и не стыжусь. В караоке споем, если чего. Только ехать никуда не надо. Место, куда мы с Вами отправляемся, находится напротив Макдональдса. Пешком тридцать секунд. Если быстро. Если медленно — две минуты.

— А понты, Олег, понты? На Гелендвагене к сельскому ресторану. Это же нереально круто. А стрелять сразу из всех щелей не начнут? У вас тут как, сезон охота на Геленды не началась?

— Выпусти меня, сейчас пойду, договорюсь. Но мест, наверное, нет. Дай стольник. Я охране дам, — все-таки, по привычке, я решил на сто баксов ребят развести.