Шарик, превращавшийся в огромный воздушный шар. В огромный сине-красный, местами даже лиловый шар с натянутой, как на барабане, резиновой кожей.
— Ахахаха, — притихший было в моей голове голос опять засмеялся, — думаешь не дождешься помощи?
— Думаю да, — мне удалось немного привстать и я опирался на стену и на здоровую ногу, — точнее, думаю нет, — я окончательно запутался, — думаю, не дождусь. Люди редко ходят пешком, — хоть и через силу, но я улыбнулся искренне и дружелюбно, адресуя свою улыбку окружающему меня пустому и гулкому, наполненному эхом пространству.
— Помощь уже в пути, — голос, казалось, знал о чем говорит.
— Если бы ты предупредил меня немного раньше, — совершенно без грусти и без упрёка произнёс я, — тогда бы я успел…
— Ни слова больше! — голос раскатисто засмеялся, — ни слова больше! — повторил он, — я предупредил тебя ровно тогда, когда это было необходимо. Да и могло ли быть по-другому?
— Но ты предупредил меня когда я уже падал, и я даже не успел воспользоваться твоим предупреждением — и вот — результат, — одними глазами я указал на пышущий полнотой, раздувшийся и пульсирующий голеностоп.
— Всё и всегда происходит вовремя, — голос продолжал гнуть свою линию, — не бывает ничего что происходило бы ранее или позднее намеченного срока.
— Хорошо, значит, это должно было произойти, — легко согласился я.
— А вот это уже совсем другой вопрос, — голос произнёс эти слова со смехом, словно предоставляя мне возможность самому подумать над случившимся.
— Постой, постой, — бросив беглый взгляд внутрь себя, я поймал внезапную мысль, — уж не хочешь ли ты сказать, что…
— Нет, — отрезал голос, — я ничего не хочу сказать. Ничего, кроме того, что ты хочешь сказать сам.
— Так ты сделал это специально?
— Но разве ты бежал не слишком быстро? — в голосе зазвучали вопросительно-оправдательные нотки.
— Возможно. Но я мог бы добежать и без травмы…
— Ну, наверное. Наверное, мог бы. Даже наверняка мог бы. Точнее, конечно, это возможно, — словно нехотя согласился голос, а потом немного помолчав, добавил:
— Да, да, ты мог бы добежать и без травмы. Только куда?
— Куда? — недоуменно повторил я.
— Да, — голос окончательно согласился со мной, — ты мог бы добежать и без травмы, но туда ли, куда бежал — вот в чём вопрос.
— Ага, — я кивнул головой, невольно задумавшись, — ты хочешь сказать, что…
— А может быть и нет, — голос пошёл на попятную, — откуда мне знать?
— Но…
— Никаких но! Что ты за человек такой если тебя смог остановить простой перелом! И если тебя ещё интересует твой конечный пункт — счастье, то спроси сам себя — зависит ли этот конечный пункт и изменилась ли дорога, по которой ты должен двигаться к нему из-за твоего падения?
— Зависит ли конечный пункт? Осталась ли дорога? — я растерялся ещё больше, — дорога, конечно, не изменилась, да и ведёт она туда же, но…
— Что за дурацкая привычка возражать! — голос стал строже, — раз ничего не изменилось, то я не вижу никакого, даже самого маленького повода расстраиваться, — и он рассмеялся, — тоже мне проблема — сломал ногу! Тьфу! — голос сплюнул и замолчал.
Я закрыл глаза и вдруг услышал свой собственный смех, гулко отскакивающий от жёлтых стен подъезда. Значит, смеялся всё-таки я сам.
Но, может быть, это вовсе и не мой смех разливался бьющимся и гулким, жёлтым эхом…
Этот голос я бы узнал из тысяч других голосов.
Да что там из тысячи…
Этот голос я не смог бы спутать ни с каким другим. Были у него какие-то особые интонации, была в нём никем ещё не написанная музыка, однако, позволявшая мне без ошибки определить его принадлежность.