– Я ничего о них не слышал, – словно оправдываясь, признался Михей.
– Потому что о них не любят рассказывать. Они наш позор. – Рион посмотрел на Миру, рука девушки дрогнула, несколько капель из наполненной плошки упали на угли и зашипели.
– Тогда почему ты хотел быть одним из них? – привстал Михей и поморщился от боли.
– Потому что зеркальные маги – единственные, кому не страшны волны выверта, единственные, кому не страшны дасу.
– Они настолько сильны?
– Нет, я бы даже сказал, наоборот, настолько слабы. Их резерв – зеркало, они сами – отражение. Если зеркальному магу встретится на пути слабый маг – он тоже становится слабым, если сильный – растет и его сила.
– А если человек? – спросила Мира, протягивая Риону миску, но тот проигнорировал и ее жест, и ужин. – Если колдованцев рядом не будет, а только люди?
– Значит, и он будет человеком. Он – отражение… Отражение чужой силы. Или слабости. Паразит, как… как…
– Глисты? – нашелся Михей.
– Пусть будут глисты, – не стал спорить бывший чаровник.
– И если такой встретит демона, то… – не выдержал забывший про похлебку Кули, – убьет его? Разорвет на мелкие кусочки?
– Понятия не имею, – тускло сказал Рион. – Меня не учили обороняться от демонов, не говорили, что надо закрываться при прорыве. Да, я знаю, что такое дасу и что такое выверт, и что он делает с магами. Знал, но, – парень внезапно дернул воротник рубахи, словно она мешала ему дышать, – но…
– Ты знал, но все это было не про тебя. Не про нас. – Я поняла, что хотел сказать Рион. – Всего лишь строки в старой книге.
– Да, – дрожащим голосом подтвердил парень, – я ни разу в жизни не закрывал резерв, для мага это – то же, что лишиться рук и ног. Другое дело – зеркальные, их резерв он… он… иной. Он отразит любые магические волны, зеркальный сам станет волной. Ну, так говорят.
– И за это их убивают? – удивилась я. Конечно, маги – те еще юродивые, взять хотя бы Немана, Тамита, да и Риона с Витом, но какой смысл пенять на зеркало, коли рожа крива? Кстати, о Вите, что-то он сегодня долго…
– Они не только отражают, – признался равнодушным голосом бывший чаровник.
– Так и знала. – Я взяла у Миры тарелку.
– Говорят… ну, вернее, почти не говорят, а шепчут, когда переберут медовухи, что они могут…
Я вскочила на ноги, забыв и о магах, и о Рионе, и о разлившейся у ног похлебке. Никогда не разбиралась в магических рангах и жила себе вполне счастливо, даст Эол, проживу впятеро больше. Или не даст и не проживу, особенно если буду сидеть и слушать дальше.
От чужого пристального взгляда шерсть встала дыбом.
На меня охотились.
– Айка, – прошептал Михей, заряжая арбалет.
Кули ойкнул, Оле схватила его за плечи и прижала к себе. Бесполезное действие, нужное лишь ей. Угрызения совести, они такие. Девушка хотела оставить мальчика в Волотках. Оставить на смерть, хоть она и не знала этого. Оле себе этого не простит и будет цепляться за парня при любом признаке опасности, тщетно пытаясь защитить. Мира с громким стуком уронила черпак в котелок.
Чужое внимание напоминало чесотку между лопаток, отчаянный зуд в месте, до которого никак не может дотянуться рука.
Я припала к земле, выпустила когти.
– Айка, – еще тише прошептал стрелок, наводя арбалет на лесную чащу, подсвеченную красноватым золотом уходящего солнца.
Хвост метнулся вправо, потом влево.
Я чувствовала терпкий запах чужака, кожей ощущала взгляд, слышала дыхание, легкое и невесомое, из тех, что не потревожит ни листика на кустах.
Оле охнула, когда я бросилась в чащу. Тени приняли меня. Мягкая земля бесшумно пружинила под лапами. Лесные запахи вдруг сделались слишком густыми и насыщенными, кошачья поступь мягкой, тело гибким и послушным… Мое тело. Охота – это хорошо. Охота – это правильно. Не позволю чужаку охотиться в одиночку.
– Я слышу тебя, – прошептала ему.