Этническая история Беларуси XIX — начала XX века: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Вместе с тем статистические материалы свидетельствуют, что эта замкнутость далеко не была абсолютной. Согласно переписи 1897 г. свыше 13,5 % староверов (8698 чел.) считали родным языком белорусский. Определенные изменения произошли в структуре территориального размещения староверов. Если в 1863 г. в Восточном регионе было сосредоточено до 60 % всей группы, то в 1897 г. уже только 46 %. За это время их численность на востоке увеличилась на 30 %, в Западном — в 1,5 раза, Среднебелорусском регионе — в 2 раза. Характерно, что до 61 % «белорускоязычных» староверов было сосредоточено именно в Восточном регионе, и они составляли здесь до 17,4 % всей группы. Удельный вес староверов здесь с 1863 по 1897 г. снизился с 2,1 % до 1,5 %. По-видимому, контакты с белорусским населением были более интенсивными там, где старообрядцы проживали дольше и там, где сложились определенные традиции таких связей. В Западном Полесье и Западном регионе удельный вес нерусскоязычных староверов составил соответственно 8 и 8,8 %. В Западном Полесье староверы появляются только после 1881 г., вследствие чего они дольше сохраняли обособленность [134, л. 5, 6]. В Западном регионе определенное значение имела конфессиональная структура населения — староверы быстрее сближались с православными, чем с католиками.

Более высокими темпами эти процессы развивались в городах. Здесь свыше 17,0 % староверов считали своим родным языком белорусский. В городах Восточного Полесья и среднебелорусском регионе их удельный вес был еще выше: 25,0 % и 19,0 % соответственно.

Судя по всему, появление «белорусскоязычных» староверов было результатом межэтнических браков. Об их существовании упоминали М. В. Довнар-Запольский и А. М. Сементовский, отмечая, правда, «редкость этих случаев» [181, с. 206; 195, с. 55]. Определенную роль сыграли и этнокультурные связи. Так, в сборнике А. Дембовецкого упомянуто, что несмотря на сохранение старообрядцами «чисто русского языка, у них имеется примесь белорусских слов» [153, кн. 1, с. 665]. С другой стороны, Е. Р. Романов отмечал случаи заимствования белорусами русского-фольклора именно у старообрядцев [169, с. 26, 27; 170, с. 463]. Длительное проживание на территории Беларуси оказало определенное влияние и на формы самосознания староверов. Характерно, что старообрядцы — переселенцы из Беларуси в Хотинском уезде в Украине в конце XIX в. устойчиво именовали себя белорусами [105, с. 123].

Перепись 1897 г. позволяет детально проанализировать сос-ловно-социальный состав населения Беларуси. Белорусы составляли крупнейшую группу потомственного дворянства (51,8 %). Вслед за ними шли поляки (32,8 %) и русские (11,7 %). В то же время среди личного дворянства большинство составляли русские (50,6 %), белорусы — 26,1 %, поляки — 18,3 %. Обращает на себя внимание высокий удельный вес татар среди потомственных дворян — 2,5 %. Среди духовенства преобладающими группами были русские (53,9 %) и белорусы (43,2 %). Подавляющее большинство купечества составляли евреи (87,4 %). Относительно многочисленным было русское купечество (8,6 %). Среди мещан крупнейшими этническими группами были евреи (67,8 %), белорусы (20,9 %), русские (5,7 %) и поляки (3,9 %). Большую часть крестьян составляли белорусы (88,3 %), украинцы (6,1 %) и русские (3,1 %).

Одним из показателей реального места каждой этнической группы в социальной структуре общества было распределение лиц с «образованием выше начального». Доминирующее положение в этой группе (всего 44 916 чел. — 0,69 % населения) занимали русские (49,9 % всей группы). На втором месте были поляки (18,9 %), за ними шли белорусы (18,5 %), евреи (7,3 %) и немцы (2,6 %). При этом лица с «образованием выше начального» составляли 11,2 % всех немцев, 8,0 % русских, 5,4 % поляков, 1,4 % татар и только 0,3 % евреев и 0,17 % белорусов.

Не менее очевидным было доминирование русских (48,0 %) среди занятых в администрации, суде и полиции (всего 9001 чел.). Вместе с тем здесь были достаточно значительны позиции белорусов (38,7 %), а также и поляков (7,7 %), несмотря на дискриминацию последних. Среди частнопрактикующих юристов (всего 606) значительной была доля евреев (36,6 %), что достаточно удивительно при учете относительно небольшого числа евреев с «образованием выше начального». Значительной была также доля русских (30,3 %), поляков (21,9 %), белорусы составляли же только 9,9 % всех частнопрактикующих юристов. В сфере здравоохранения (4791 чел.) евреи были наиболее многочисленной группой (32,4 %), вслед за ними располагались русские (25,3 %), белорусы (24,5 %) и поляки (13,6 %). Еще более значительным было представительство евреев (42,2 %) среди лиц, занятых литературой, искусством и наукой (всего 916 чел.), русских среди них было 28,9 %, поляков — 11,7 %, белорусов — 9,7 %. Среди наиболее массовой социальной группы, занятой интеллектуальной деятельностью — преподаванием и воспитанием (15 586 чел.), опять-таки доминировали евреи (58,2 %), вслед за которыми располагались белорусы (20,5 %), русские (14,6 %), поляки (3,7 %). Позиции русских (50,9 %) и белорусов (47,3 %) были примерно одинаковы среди достаточно многочисленного православного духовенства (4993 чел.)— В то же время среди духовенства «других христианских исповеданий» (462 чел.) явно преобладали поляки (66,8 %), однако заметным был и удельный вес белорусов (21,6 %).

Позиции белорусов среди чиновничества и занятых в интеллектуальной сфере были значительно сильнее в сельской местности (включая местечки). Так, если среди занятых в администрации, суде и полиции в городах белорусы составляли 32,5 %, то за пределами их — 53,2 % , среди частнопрактикующих юристов соответственно 6,8 % и 21,6 %, православного духовенства — 37,4 % и 49,5 %, не православного — 3,6 % и 29,3 %, учителей — 7,7 % и 28,8 %, занятых литературой, искусством и наукой — 4,2 % и 29,2 %, врачей — 15,4 % и 33,8 %. Иными словами, большая часть белорусов, занятых в интеллектуальной сфере, жила за пределами городов. Особенно хорошо это видно на примере католических священников-белорусов, из которых только 5 % были горожанами. Кроме того, необходимо подчеркнуть, что обозначенная представителями интеллигенции в ходе переписи 1897 г. белорусская идентичность не была (в подавляющем большинстве случаев) тождественна национальной, во всяком случае, равнозначной четко артикулированному самосознанию русских, поляков, немцев, евреев. Дистанция между формально заявленной «белорускостью» и собственно национальной позицией была огромной, также как между признанием украинского языка родным и его употреблением. Об этом красноречиво свидетельствует приведенный Я. Грицаком пример из истории формирования украинского национального движения: в начале XX в. в Киеве было только восемь интеллигентных семей, в которых говорили по-украински [38, с. 98]. Дополним, что согласно переписи 1897 г. в Киеве родным языком украинский обозначили 731 чиновник, 1467 священников, 28 юристов, 402 учителя, 337 врачей и 41 занятый в сфере литературы, науки и искусства (всего 3006 чел.).

Что же касается Беларуси, то очевидно, что в конце XIX в. русские представляли собой доминирующую в социокультурном отношении группу населения. Среди признавших родным языком русский доля дворян была в 4 раза (10,8 % против 2,7 %), духовенства — в 13 раз (3,48 % против 0,27 %), купечества — в 2 раза (0,36 % против 0,18 %), лиц с «образованием выше начального» в 11,5 раза (8 % против 0,69 %) выше, чем в среднем по Беларуси. Показательно, что именно русский язык стал основным языком грамотности. Его указали 94 % всех грамотных белорусов, 95,4 % украинцев, 65 % поляков (sic!), 54,8 % немцев, 58,4 % евреев, 61,6 % татар. Кроме этого русским языком, вне всякого сомнения, владели и те 11 % грамотных поляков, 18,6 % немцев, 4,2 % татар, имевших «образование выше начального». Не менее характерно, что удельный вес русского населения в городах (18 %) более чем в 4 раза выше, чем в среднем в Беларуси. Именно в городах русские составляли 54,6 % чиновников, 35,3 % юристов, 59,5 % православного духовенства, 32 % занятых в сфере науки, литературы и искусства и 31 % занятых в сфере здравоохранения.

В экономическом отношении уровень развития Украины значительно превосходил белорусский. Вместе с тем интенсивность этого развития была неравномерна. С одной стороны, большая часть экономически развитых районов находилась на юге Украины (например, Юзовский район — 448 руб. в год на человека), а с другой стороны^на севере, в Волынской губернии располагались наименее развитые районы европейской части империи (Камень-Каширский и Ковельский — соответственно 4 и 5 руб. в год на человека). Даже в развитых южных регионах существовали чисто аграрные зоны, в которых уровень торгово-промышленного оборота не превышал 14-15 руб. в год на человека. На севере же средний уровень развития Волынской и Черниговской губерний (соответственно 26,3 и 28,1 руб.) мало чем отличался от средних показателей по Беларуси. Сравнительно невысоким он был и в одной из наиболее активных в национально-культурном отношении Полтавской губернии (30,4 руб.) [228].

Согласно переписи 1897 г. в пределах Подольской, Волынской, Киевской, Черниговской, Полтавской, Екатеринославской, Харьковской и Херсонской губерний проживало 21 982 617 чел. Крупнейшими этническими группами были украинцы (16 420 794 чел. — 74,7 % населения), русские (2 356 951 — 10,7 %), поляки (377 714 — 1,7 %), немцы (359 419 — 1,6 %) и евреи (1 852 002 — 8,4 %) [158].

Украинцы были преимущественно православными (97,8 %). Доля католиков была незначительной — всего 2,0 % . Кроме этого 9569 признавших украинский язык родным были староверами, 2137 — лютеранами, 2589 — иудеями. Подавляющее большинство (92,8 %) украинцев относилось к сословию крестьян, 5,7 % — к мещанам, 0,5 % — к дворянам. Хотя удельный вес дворян среди украинцев был заметно ниже, чем у белорусов, их абсолютная численность была значительной (88 834 чел.). Обращает на себя внимание численность и удельный вес (в своей сословной группе) украинцев среди сословия духовенства (51 724 чел. — 52,2 %) и купцов (4434 чел. — 7,4 %). Значительным было представительство украинцев в таких сферах деятельности, как администрация, суд и полиция (12 728 чел. — 40,8 % всей группы), православных священнослужителей (18 144 — 53,3 %), врачей (6481 — 31,3 %), в меньшей степени среди учителей (9459 — 22,5 %), юристов (442 — 17,0 %), занятых в сфере науки и искусства (467 — 11,5 %). В городах проживало 906 335 украинцев — 5,5 % всей группы. Несмотря на достаточно высокий уровень представительства украинцев в административной и интеллектуальной сферах общий уровень грамотности (12,9 % всего населения) был наименьшим среди народов восточной части Центрально-Восточной Европы. Доля украинцев в городах составляла 32,2 %. Показательно при этом, что в городах Черниговской губернии она достигала 48,8 %, Харьковской — 54,1 %, Полтавской — 57,1 %.

Особый интерес представляет сама Полтавская губерния и г. Полтава, которые стали одним из центров украинского национального движения. Подчеркнем, что как губерния, так и сам город имели довольно средний для Украины уровень экономической активности (соответственно 30 и 64 руб. на человека в год). Полтава была относительно небольшим городом с населением 53 тыс. чел., однако украинцы составляли 56 % его населения. В масштабах губернии украинцы составляли 71,5 % чиновников," 46,1 % юристов, 83 % православных священников, 49,5 % учителей, 61,4 % врачей, 46 % лиц с «образованием выше начального». Если на каждые 10 000 украинцев в среднем приходилось 27 чел. с «образованием выше начального», то в Полтавской губернии этот показатель доходил до 85. Образованных украинцев в одной Полтавской губернии (11 386 чел.) было больше, чем всех белорусов с «образованием выше начального». Они составляли 25,4 % вообще всех образованных украинцев.

В отличие от Беларуси в Украине русские составляли вторую по численности этническую группу населения. Их доля в структуре населения варьировала в зависимости от региона. Наименьшей она была в Полтавской губернии (2,6 %), наивысшей в Черниговской (21,5 %) и Херсонской (21,0 %). Социально-сословная структура русских также отличалась своеобразием: 64,0 % составляли крестьяне, 19,5 % — мещане. В то же время представительство русских и среди привилегированных сословий было чрезвычайно значительным. Русские составляли 49,5 % дворян, 46 % духовенства и 27,6 % купечества. Русские доминировали в административной сфере (52,2 % занятых), составляли 50 % частнопрактикующих юристов, 31 % учителей, 38,9 % врачей и 45,7 % занятых в сфере науки, искусства и литературы. Хотя общий уровень грамотности русских был ниже, чем в Беларуси (32,3 %), они составляли большую часть лиц с «образованием выше начального» (57,4 %).

В городах проживало 38,4 % всех русских и они составляли 32,4 % всех горожан. Особенно значителен был удельный вес русских в городах Харьковской (40,4 %), Екатеринославской (40,7 %) и Херсонской (44,9 %) губерний.

Евреи составляли лишь третью по численности этническую группу населения. Их доля в структуре населения была значительно ниже, чем в Беларуси. Наиболее многочисленны они были в Волынской (13,2 %), Подольской (13,2 %) и Херсонской (11,8 %) губерниях. В Полтавской и Черниговской удельный вес евреев был ниже среднего (3,9 % и 4,9 % соответственно), в Харьковской составлял всего 0,5 % населения. В городах евреи составляли лишь 28,3 % населения, т. е. примерно в два раза меньше, чем в Беларуси. Уровень грамотности украинских евреев был ниже, чем в Беларуси — 39,2 %. Среди лиц с «образованием выше начального» евреи составляли всего 7,5 %. Вместе с тем евреи были достаточно хорошо представлены в сфере интеллектуальной деятельности, составляя 16 % юристов, 33,1 % учителей, 16,1 % врачей и 21,4 % занятых в сфере науки, искусства и литературы. Однако эти показатели значительно ниже аналогичных в Беларуси. Ниже было представительство евреев среди купечества — 58,3 %. Хотя в Украине, так же как и в Беларуси, евреи сохраняли свою этноконфессиональную замкнутость, степень ее была ниже. В Украине 1,2 % иудеев назвали родным не еврейские языки (в Беларуси — 0,5 %), в том числе 87,9 % из них — русский (21 070 чел.) и 8,9 % (2586 чел.) — украинский.

Удельный вес поляков в Украине был несколько ниже, чем в Беларуси. Более 85 % всех поляков проживало в Волынской, Подольской и Киевской губерниях, где они составляли соответственно 6,1 %, 2,3 % и 1,8 % населения. На востоке Украины доля польского населения была ничтожна: в Полтавской и Черниговской губерниях по 0,14 %, в Харьковской — 0,24 % . Вместе с тем поляки составляли значительную долю дворянства (19,6 %). В целом, структура польской этнической группы была более сбалансированной, чем в Беларуси. Крестьяне составляли 46,5 % поляков, мещане — 26,6 %, дворяне — 16,6 % . Уровень грамотности украинских поляков (40,0 %) был ниже, чем в Беларуси, при этом только 18,6 % из них умели читать и писать по-польски, остальные по-русски. Однако среди лиц с «образованием выше начального» поляки составляли в среднем 9,9 %, в Волынской губернии — 21,7 %, в Подольской — 22,0 %. Доля поляков среди чиновников доходила до 4,9 %, юристов — 11,3 %, учителей — 4,0 %, врачей — 10,1 % , занятых литературой, искусством и наукой — 8,6 %. В городах жило лишь 23,3 % всех поляков, а их доля среди горожан была незначительной — 3,1 %. Наивысшим удельный вес поляков среди городского населения был в Подольской (4,9 %), Волынской (7,6 %) и Киевской (4,6 %) губерниях, однако в любом случае он был значительно ниже, чем в городах Беларуси.

Таким образом, в целом этносоциальная структура .населения Украины существенно отличалась от Беларуси. Она в значительно большей степени благоприятствовала развитию национального движения и национальной консолидации. Важнейшим препятствием на пути развития этих процессов стал низкий уровень грамотности украинцев и, следовательно, восприимчивости к национальной идеологии. Кроме этого украинское национальное движение стало объектом беспрецедентного давления со стороны российской администрации. С 1859 г. по 1895 г. было издано, по меньшей мере, семь различных указов и постановлений, в той или иной степени ограничивающих возможность публикации литературы на украинском языке, в том числе и печально знаменитые Валуевский указ 1863 г. и указ 1876 г., призванные в первую очередь не допустить распространения национальной идеологии на массовом уровне. В связи с этим центром украинского национального движения стала Восточная Галиция. Он опирался здесь на развитую инфраструктуру. Характерно, что, наряду с традиционными культурно-просветительскими организациями, тут действовали сберегательное общество «Дтстер», спортивно-пожарные общества «Сошл» и «Ci4» (прообраз национальных силовых структур), что свидетельствовало о высоком уровне зрелости национального движения. Необходимо подчеркнуть, что даже, несмотря на целенаправленное ограничение возможностей развития украинского движения в надднепровской Украине, интенсивность его развития значительно превосходила уровень движения белорусского. Так, например, только в период временного ослабления цензурных ограничений в 1874-1876 гг. была напечатана 81 тыс. экземпляров книг на украинском языке [38, с. 203].

В отличие от Украины уровень экономического развития Литвы в меньшей степени отличался от Беларуси (соответственно 39 и 25,8 руб. в год на человека). Необходимо учитывать, что на Ви-ленский район приходилось 45 % всего торгово-промышленного оборота Литвы. Однако средний уровень развития сельских районов Литвы (23,9 руб.) все равно превосходил (более чем на 50 %) аналогичные показатели в Беларуси (15,5 руб.). Наиболее интенсивно рыночные отношения развивались на Западе Литвы — в Жемайтии. Особо выделялся Шавельский (Шауляй) район с показателем 65 руб. на человека в год, Паневежский — 30 руб., Янишский — 35 руб. и т. д. В то же время на периферии собственно литовской этнической территории располагались одни из самых бедных районов европейской части империи: Сейненский, Уценский (по 7 руб.), Олитский (8 руб.). На Виленщине (без Виль-ны) показатель экономической активности составлял лишь 12,2 руб. в год на человека, в Сувалкской губернии даже, несмотря на раннюю отмену крепостного права он равнялся 17,3 руб., а в Ковенской губернии (включавшей в себя ряд отсталых районов) — 21,4 руб. (без учета Ковно) [228].

Население Литвы к 1897 г. составляло 2 694 296 чел. Удельный вес литовцев — 58,2 % всего населения, значительно уступал аналогичным показателям других народов восточной части Центрально-Восточной Европы. При этом в «литовских» уездах Сувалкской губернии он достигал 72,1 %, в Ковенской губернии — 66,0 %, на Виленщине — всего 34,1 % (хотя и здесь литовцы были наиболее многочисленной этнической группой). Среди других групп особо выделялись своим удельным весом евреи (13,3 %), поляки (10,3 %), белорусы (9,1 %), русские (5,2 %), немцы (1,8%) [158].

Подавляющее большинство литовцев (98,4 %) составляли католики, среди прочих конфессий — лютеране (0,8 % всех литовцев — 13 855 чел.), 796 православных, 234 иудея, 23 мусульманина и 8 староверов. Несмотря на сравнительно высокий удельный вес дворян (2,5 % — 40 188 чел.) литовцы в большинстве своем были крестьянами (93,3%), мещане составляли 3,9 % всех литовцев. Уровень грамотности (36,8 %) значительно превосходил показатели украинцев и белорусов. Характерная особенность: лишь 16,4 % грамотных литовцев указали в качестве языка грамотности русский. Это наименьший показатель среди всех этнических групп восточной части Центрально-Восточной Европы, включая поляков, немцев и евреев. Наивысшим был уровень грамотности литовцев в Ковенской губернии — 41,1 % (из них по-русски 15,0 %), в Сувалках он составлял 33,0 % (по-русски — 16,7 %), на Виленщине — 23,7 % (по-русски — 25,8 %). Вместе с тем среди группы с «образованием выше начального» литовцы составляли только 9,8 %. Позиции литовцев были слабы практически среди всех групп, занятых интеллектуальной деятельностью: они составляли только 18,7 % чиновников, 7,7 % юристов, 15,5 % учителей, 16,3 % врачей и 5,5 % занятых в сфере науки, литературы и искусства. Единственное исключение — большинство «священнослужителей не православного вероисповедания» (55,0 %) были литовцами. Литовцы были наименее затронуты процессом урбанизации, только 26 645 чел. из них (1,69 % всех литовцев) жили в городах.

Также как и в Беларуси, в Литве евреи были второй по численности этнической группой. На Виленщине они составляли 14,7 % населения, в Ковенской губернии — 13,7 %, в Сувалках — 9,6 %. Также как и в Беларуси в Литве составляли крупнейшую группу городского населения (43,6 %), хотя ее удельный вес был ниже чем в Беларуси. Подобным был и общий уровень грамотности — 41,6 %. Половина грамотных евреев (50,8 %) указала языком грамотности русский. Среди группы лиц с «образованием выше начального» евреев было всего 7,0 %. Евреи составляли 83,1 % всех представителей купеческого сословия. 

В отличие от Беларуси в Литве позиции польского населения были более прочными. На Виленщине поляки составляли 14,3 % населения, в Ковенской губернии — 9,0 %, в Сувалках — 8,0 %. Поляки составляли 24,0 % горожан и 58,0 % дворян. При этом 31,7 % всех поляков были дворянами, 33,5 % — крестьяне. Доля поляков среди лиц с «образованием выше начального» была заметно выше, чем в Беларуси (32,8 %). Более 47,0 % поляков были грамотными, при этом 42,4 % из них указали в качестве языка грамотности русский. Позиции поляков были достаточно сильны среди администрации (24,3 %), юристов (39,5 %), лиц, занятых литературой, искусством и наукой (31,7 %), врачей (24,4 %).

Удельный вес русских в Литве был выше, чем в Беларуси. На Виленщине он составлял 7,6 %, в Ковенской губернии — 4,7 %, в Сувалках — 3,6 %. Значительная часть русских (34,7 %) были староверами (в Ковенской губернии — 44,3 %). В городах удельный вес русских доходил до 18 %, в том числе на Виленщине до 20 %. Хотя уровень грамотности русских (42,7 %) был не самым высоким, среди группы с «образованием выше начального» русские занимали доминирующее положение (40,7 %). Русские были самой многочисленной группой среди администрации (46,7 %), их было достаточно много среди юристов (23,5 %), учителей (20,3 %), деятелей искусства, литературы и науки (19,6 %), врачей (20,0 %).

Таким образом, положение литовцев в системе этносоциальных отношений было сложнее, чем у белорусов, и самым сложным среди народов восточной части Центрально-Восточной Европы. Однако несмотря на это литовское национальное движение развивалось достаточно динамично, по крайней мере быстрее, чем у украинцев и белорусов. Одним из наиболее заметных его проявлений стало издание журнала «Ausra» в 1883-1886 гг. По подсчетам М. Гроха в этот период в национальном движении участвовало свыше 250 чел. Большую часть из них составляли студенты (42,5 %), учителя и преподаватели гимназий (8,5 %), священники (12,5 %), крестьяне (9 %) [358, с. 89]. В начале 1890-х гг. численность участников национального движения практически не изменилась, но профессиональный состав претерпел значительные изменения: наиболее многочисленными были представители свободных профессий (25,0 %), в том числе большое количество врачей, священники (23,5 %), торговцы и ремесленники (10,5 %), учителя (10,5 %). В этот период более четко обозначилось участие чиновников (7,5 %), в то же время значение дворян статистически было незначительным (4,5 %) [358, с. 89]. М. Грох картографировал места рождения активистов национального движения, при этом около половины родилось в Сувалках, где проживало лишь 15,0 % всех литовцев. В то же время на Виленщи-не — 1,5 % [358, с. 93]. В данном случае решающее значение имел не уровень экономического развития, который, как уже отмечалось, в Сувалках был сравнительно низким, а более ранняя отмена крепостного права, а также специфика политического режима (отсутствие ограничительных законов по отношению к католикам, вследствие административной принадлежности к «При-вислинским губерниям»), равно как и более либеральная (по сравнению с Ковенщиной и Виленщиной) национальная политика российской администрации.

О размахе литовского движения часто судят по интенсивности книгоиздательской деятельности в Восточной Пруссии, точнее, по количеству конфискованных экземпляров этих изданий российской полицией. Действительно эти цифры не могут не впечатлять: с 1891 по 1899 г. было задержано свыше 117 тыс. экземпляр ров [375, с. 247]. В. Родкевич приводит в своей монографии данные, собранные литовским исследователем В. Меркисом: с 1865 по 1894 г. в восточной Пруссии было опубликовано 402 издания на литовском языке специально для переправки на российскую территорию [381, с. 176]. Не менее красноречивы сведения о количестве распространителей нелегальной литературы: с 1890 по 1897 г. Виленский суд осудил более 200 чел. по обвинению в контрабанде, продаже и хранении литовской литературы [381, с. 176]. Естественно, необходимо учитывать, что далеко не вся эта литература была собственно национальной по содержанию. Значительную часть ее составляли религиозные книги. Более того, католическое духовенство негативно относилось к изданию журнала «Au§ra», а отдельные священники даже подвергали экземпляры журнала сожжению [398, с. 324]. Его редактор Й. Басана-вичюс отмечал нежелание контрабандистов, перевозящих литовские книги через прусско-российскую границу, иметь дело с журналом «AuSra» и подобными изданиями [398, с. 324]. К этому необходимо добавить, что, по мнению А. Валентеюса, «несмотря на лингвистические различия большинство литовского населения не сопротивлялось процессу ассимиляции» [398, с. 322]. Литовские крестьяне в общественной жизни предпочитали говорить по-польски или по-немецки и стыдились литовского языка. Они далеко не сразу воспринимали перевод богослужения на литовский язык, воспринимая его как десакрализацию самого культа. К этому необходимо добавить беспрецедентные меры со стороны российской администрации, ограничивающие издание литературы на литовском языке и даже домашнее обучение на нем. В этой связи литовское национальное возрождение представляется явлением уникальным. Наиболее трудно объяснима буквально феноменальная по своей энергичности активность литовской интеллигенции, малочисленной и распыленной. А. Валентеюс со ссылкой на Р. Вебру отмечает, что более 60,0 % врачей и занятых в сфере науки, литературы и искусства литовцев по происхождению жили за пределами Литвы [298, с. 329]. Наличие такого фактора как Восточная Пруссия в качестве литовского «Пьемонта» действительно имело огромное значение. Однако литовские книги и журналы печатались и в других местах, например в Америке, где вышла «История Литвы» Ш. Даукантаса, а также в Казани и Кракове [375, с. 248]. Кроме того, в Восточной Пруссии литовцы подвергались куда более масштабной ассимиляции, чем в Российской империи: за период с начала 1840-х до 1900-х гг. их численность в результате германизации сократилась с 253 тыс. до 106 тыс. чел. [58, с. 183].

Латвия по уровню экономического развития была самой развитой территорией восточной части Центрально-Восточной Европы. И дело даже не в значении Риги, чей торгово-промышленный оборот превышал по объему белорусский. Высоким был уровень развития сельских регионов. Так, в «латышской» части Лифлян-дской губернии он составлял в среднем 34,1 руб. в год на человека, в Курляндской — 61,4, в Латгалии («инфлянтских» уездах) — 26 [228].

Население Латвии к 1897 г. составило 1 929 387 чел. Латыши были крупнейшей группой населения (68,3 %), вслед за ними шли русские (8,0 %), немцы (7,4 %), евреи (6,0 %), белорусы (4,1 %) и поляки (3,1 %). Характерная особенность — относительно высокий уровень урбанизации. В целом в городах жило 28,1 % населения, в том числе в Лифляндии 40,7 %, Курляндии — 23,1 %, «инфлянтах» — 17,0 % [158].

Латыши отличались самым сложным конфессиональным составом из всех народов восточной части Центрально-Восточной Европы. Большую часть их составляли лютеране (76,9 %), 18.7 % — католики, 4,2 % — православные. Соотношение конфессиональных групп зависело от региона. Так, в Латгалии католики составляли 84,6 % латышей (лютеране — 12,6 %), а в Лифляндии доля православных доходила до 8,0 % . Почти 16,0 % всех латышей жили в городах и составляли там 38,3 % населения, в том числе в Курляндии — 42,2 % всех горожан, Лифляндии -46,2 % , в Латгалии — 14,4 % . Характерная черта латышей — исключительно высокий уровень грамотности — 74,0 %, который, впрочем, существенно различался по регионам: в Лифляндии — 79.7 %, Курляндии — 75,7 %, «инфлянтах» — 44,3 % . При этом 42,2 % грамотных латышей указали языком грамотности русский (в Курляндии — 42,4 %, в Лифляндии — 46,9 %). Латыши имели чрезвычайно большое количество лиц с «образованием выше начального» — 6148, или 46,6 на 10 тыс. Однако если в Лифляндии этот показатель составил 64,1, Курляндии — 48,1, то вЛатгалии только 5. Латыши располагали также значительным количеством лиц, занятых в интеллектуальной сфере — всего4943 чел., в том числе 1942 учителя и 895 врачей. При этом, например, в Курляндской губернии латыши составляли 45,1 % чиновников, 36,0 % юристов, 38,7 % учителей, 51,0 % деятелей литературы, искусства и науки, 30,6 % врачей.

Русские занимали заметное место в системе этносоциальных отношений в Латвии, однако их значение не сопоставимо с аналогичным в Украине, Беларуси и Литве. Так, в Курляндской губернии русские составляли лишь 17,3 % чиновников, 9,9 % учителей, 6,0 % врачей, 8,0 % купцов.

В то же время немцы контролировали ведущие позиции в экономике, об этом свидетельствует то, что, например, в Курляндской губернии они составляли 70,6 % представителей купеческого сословия. На долю немцев приходилось 19,3 % чиновников, 37,2 % учителей, 50,1 % врачей и 48,1 % юристов.