Профессор Влад: читать начало книги онлайн

Несколько дней прошли впустую. Нет, не то чтобы мой названый брат туго соображал — просто все эти гнусные патологии, чьи тошнотворные описания Мастодонт изо дня в день излагал на едином дыхании, ни разу не запнувшись, были настолько омерзительны, что Гарри не хотелось не то что вникать, но и просто лишний раз слышать о какой-нибудь очередной «манИи» или «патИи» — с ударением на предпоследний слог, как это принято у медиков. Так продолжалось до тех пор, пока профессор не добрался до, так сказать, царицы всех психиатрических заболеваний — шизофрении. Сей звучный термин, давно захватанный дилетантами, именно по этой причине не вызвал у брата особенно тягостных ассоциаций, — а, кроме того, он вспомнил, что в своё время Оскар Ильич, не на шутку озабоченный темой безумия, снабдил его массой интересных сведений, которые теперь, похоже, дождались своего часа. Всю лекцию Гарри напряжённо смекал, чем бы эдаким угостить пресыщенного душеведа — и к концу занятия сформулировал весьма, как ему казалось, стильный вопросец о «позитивной шизофрении»…

— Что-о-о?!..

— …Да-да, вы не ослышались — «позитивной шизофрении». Звучит эффектно, не правда ли?.. А мысль, противотанковой миной засевшая в этом словосочетании, была, поверьте, ещё эффектнее.

Итак, едва седой, костистый, величавый пономарь, сжалившись, наконец, над осовелой аудиторией, с громким хлопком закрыл свой массивный «требник» — аж пыль во все стороны полетела! — Гарри поднял руку. Кустистая пегая бровь Мастодонта тут же изогнулась в форме вопросительного знака: до сей поры студенты не очень-то баловали его своим вниманием. Ну что ж, мы вас слушаем, молодой человек…

Тот неторопливо поднялся, откашлялся, поправил двумя пальцами красный платок на груди и начал:

— Скажите, профессор, — именно так, слегка по-старомодному, предпочитал он обращаться к своему противнику, — найден ли уже кардинальный способ лечения шизофрении?..

Вопрос-провокация: ответ на него Гарри, конечно же, знал и сам — Мастодонту оставалось лишь «озвучить» его. Нет, мол, не найден; разумеется, наша медицина шагнула далеко вперёд, сказав «нет!» зловещим инсулиновым инъекциям — пациентов, помнится, разносило от них до безобразия, — но по-прежнему не даёт никаких гарантий, довольствуясь как можно более длительным растягиванием ремиссии — периода просветления тож… Ну-с, вот, собственно, и всё; а в чём дело-то, юноша?..

— Уважаемый профессор! А не считаете ли вы, что сама идея лечения шизофрении безнадёжно себя изжила?..

Такого поворота Мастодонт не ожидал; его худое, морщинистое, обезьяньи-подвижное лицо изумленно вытянулось.

— Что-то я не совсем понял, — сварливо буркнул он. — Нельзя ли поподробнее, молодой человек?

Почему же нельзя?! Зря он, что ли, сидит тут как дурак с красным платочком?! Ещё как можно! Короче, так: учёными давно подмечена тесная связь гениальности с безумием. Есть версия, что шизофреникам принадлежит добрая треть величайших духовных, культурных и научных открытий, до сих пор смущающих стыдливость интриганки-Вселенной. Коперник, Бруно, Данте Алигьери, Н.В.Гоголь, Ван Гог… можно до бесконечности продолжать этот печальный и грандиозный список, да и ныне, если верить статистике, пациенты психиатрических клиник продолжают удивлять нас неожиданными, спонтанными взлетами художественной и поэтической мысли…

Так, может, вообще не стоит лечить этот загадочный, ещё не до конца изученный медиками недуг?! Как знать, не обкрадываем ли мы пациента, пытаясь вывести его из болезненного состояния, не лишаем ли массы творческих возможностей?!! Ведь из всего вышесказанного сама собой напрашивается мысль, что шизофрения носит не столько негативный, сколько позитивный характер, — а, стало быть, чем без толку мучить мёртвого припарками, не лучше ли переводить зловещие симптомы безумия в созидательное — так сказать, позитивное ру…

— ДостатоШно!!!

Что случилось?! Только теперь сообразив взглянуть в лицо собеседнику (о чём он как-то всегда забывал в ораторском пылу!), наш старательный студент прочел на его мятом пергаменте лишь откровенную скуку — да ещё, пожалуй, брезгливость. — ДостатоШно, — вяло повторил тот, махнув рукой, и Гарри, так и не договорив, вынужден был медленно, с достоинством опуститься на скамью.

А старик, раздраженно заходив по аудитории, заговорил: все эти россказни — бред собачий, он слышал их десятки раз, шизофрения — органическое заболевание и ничего более, а говорить о ее «позитивности» — всё равно что сказать «позитивный грипп» или «позитивный педикулёз»… Ну, в общем, лекция закончена, все свободны — в том числе и вы, прилизанный молодой человек с дурацким красным платком.

Брат был убит («никогда ещё я не чувствовал себя таким идиотом», признался он, залпом опустошая очередную рюмку). Пытаясь хоть как-то спасти положение, он сделал совсем уж очевидную глупость: с азартом в голосе крикнул, что на следующем семинаре докажет свои тезисы наглядно. Профессор пожал плечами, но спорить не стал — и уже почти миролюбиво пробурчал под нос, что, дескать, готов признать свою неправоту, если «доказательства» окажутся вескими. Гарри, такой многоопытный, такой искушённый, на сей раз почему-то даже не заподозрил, что его заманивают в ловушку.

Придя домой, он тут же полез в книжный шкаф: если ему не изменяла память, где-то в глубине, на нижней полке, вот уже несколько лет пылилось в бездействии роскошное немецкое издание — толстенный, отлично иллюстрированный, упакованный в суперобложку том, повествующий как раз о творчестве шизофреников. Причудливо-яркие образцы их живописи, а также стихи (жаль, без перевода!) представлены там в громаднейшем изобилии. Удастся отыскать эту чудо-книгу — и Мастодонт будет посрамлён… Увы! Гарри несколько раз перешерстил личную библиотеку, но заветного тома так и не нашёл — и лишь к концу дня, цепенея от ужаса, вспомнил, что сам же некогда и сунул его в чемодан Оскару Ильичу вместе с зубной щёткой и прочими интимными вещами…

Чёрт, что же делать?! Проклятая книга была единственной его надеждой!.. В какой-то миг у брата даже мелькнула мысль заказать билет до Воронежа — за уик-энд он вполне смог бы обернуться, — но он тут же отбросил её, как несостоятельную: унизиться перед «Ильичом» было бы ещё противнее, чем перед Мастодонтом, которому он, по крайней мере, не успел ничем особенно насолить. А всё же, как ни крути, хоть что-то предъявить старику надо было. И тогда…

— …И тогда я снял со стены свою картину — ну, помнишь, ту, «Эсмарха»?..

Конечно, картину я помнила, она мне очень нравилась: её написал, обрамил и повесил над кроватью сам Гарри, на которого время от времени находил художественный стих. Сюжет её, на первый взгляд, был прост — сияющее белизной эмалированное дно ванной, а на нём ярко-розовая, похожая на грелку резиновая кружка для клизм; но тут-то и выползала наружу вся суть и жуть картины. Чем дольше вы вглядывались, тем сильнее лезли в глаза мерзкие, почти непристойные детали, делавшие привычную, банальную вещь отвратительно одушевленной: длинный, блестящий, нагло извивающийся червеобразный шланг; бесстыдное щупальце-присоска, сочащаяся слизью; нарочито-физиологичные складочки-морщинки, расширенные поры, мелкие чёрные волоски, растущие на резиновой коже… и в какой-то момент вы отводили глаза, не в силах вынести иррационального, но явственного и очень стыдного ощущения, будто ещё немного — и страшный холст выдаст всему свету какую-то вашу интимную, тщательно скрываемую даже от самих себя унизительную тайну!.. Ещё там были очень чётко выписаны тени — вы словно воочию видели голую стоваттную лампочку, безжалостно освещавшую пространство ванной комнаты. Талантлив, талантлив был мой брат; я часто жалела, что он всерьёз не занимается живописью — возможно, единственным, что у него могло бы получаться без всякого шарлатанства.

Но вредный старик, по-видимому, был равнодушен к искусству. Едва взглянув на предъявленный ему шедевр, он сухо бросил, что, дескать, никакой шизофренией тут и не пахнет, зато явная сексуальная патология налицо, — после чего брезгливо отвернулся, предоставив опешившему автору наслаждаться своим творением в компании хихикающих однокурсниц.

— Ты представляешь, каково мне было?.. — озлился Гарри. — Да половина девчонок из нашей группы отлично знает эту картину!..

Но ещё горшее оскорбление Мастодонт нанёс ему вчера, на экзамене, куда Гарри (вот придурок!) явился при полном параде — в чёрном смокинге, с белой гвоздикой в петлице и начищенных до зеркального блеска туфлях. И билет-то вроде бы достался лёгкий — «Ранний детский аутизм: симптомы, примеры адаптации». Мой названый брат изощрялся как мог, щедро сдабривая сухие и нудные академические сведения забавными примерами из жизни… Напрасно: Мастодонт, внимая его пламенной речи, только все скептичнее пожёвывал сухими лиловатыми губами — и, наконец, окончательно скиснув, заявил, что, дескать, терпеть не может… ну, скажем так, пустозвонов (на самом-то деле старик выразился гораздо грубее — что-то вроде «мир-дверь-мяч» по-английски). А впрочем, у Гарри есть ещё шанс натянуть на слабую-слабую «удочку» — достатоШно только ответить на два-три дополнительных вопроса.

Несчастный лох, конечно, проглотил наживку — и ещё около получаса расточал перед экзаменатором сокровища своего блистательного красноречия. На сей раз старик слушал его очень доброжелательно, легко поигрывая по столу костлявыми пальцами и понимающе кивая, — а потом с улыбкой сказал: «Что ж, сударь, говорить вы умеете неплохо, однако фактические знания у вас на нуле. Государству такие специалисты не нужны. Я буду ходатайствовать о вашем отчислении из вуза.»

Тогда Гарри, которого понемногу начинало охватывать отчаяние, решил, что пора выложить на стол последний козырь. Ловким жестом фокусника выудив из рукава визитную карточку («Garry Gudilin. Superfeeler»), он торжественно вручил её профессору, намекнув при этом, что для иных привилегированных лиц его услуги могут быть и бесплатными; как бы невзначай он добавил, что уже сейчас видит в стариковских недрах застарелый простатит, который — если смотреть на него сквозь призму шестой чакры — выглядит как маленький, злобный красноглазый зверёк, острыми зубками грызущий никчемное преподавательское тельце. Гарри был уверен, что ничем не рискует: ведь, если верить рекламным объявлениям в газетах и журналах, простатитом страдает едва ли не каждый мужчина в возрасте Мастодонта и даже моложе. Но тут его ждал неприятный сюрприз. Брезгливо отстранив изящную Гаррину кисть с зажатой в ней карточкой, старик заявил, что никакого простатита у него отродясь не бывало, — а если бы даже и был, то он, как человек здравомыслящий, обратился бы в районную поликлинику, а не к услугам шарлатанов.

Этой-то роковой фразе и суждено было переполнить чашу Гарриного терпения. Парадокс, но она взбесила моего брата сильнее, чем все предыдущие унижения, вместе взятые — взбесила до такой степени, что он, забыв даже о зачётной книжке, выбежал из кабинета и со всех сил хлопнул дверью, — а секунду спустя вернулся и ещё раз хлопнул, для верности…

— Почему? — с любопытством спросила я; мне казалось, после тирады о шарлатанстве Гарри должен был зауважать и даже полюбить Мастодонта — первого, не считая меня, кто разглядел и понял его истинное лицо. Но брат так и трясся от злости:

— Да как он смеет называть меня шарлатаном, старый идиот?!.. Я целитель, я несу людям добро, я… я… моя миссия…

Его ноздри трепетали, он задыхался, пытаясь сказать что-то ещё, — но мне и этого было достатоШно: я была напугана, почти как много лет назад, в детстве, когда однажды дядя Ося, отводя меня домой после очередной поучительной прогулки, решил зайти во двор не через арку, как обычно, а с торца — и я, впервые увидев знакомые места в новом ракурсе, заревела от тоски и ужаса. Что он несёт?.. Какая миссия?.. Какое добро?!.. Да тут ещё, к довершению всех радостей, уголок братнина рта начал мелко-мелко подрагивать, и, что самое страшное, Гарри, кажется, даже не замечал этого; в следующий миг он перехватил мой взгляд, быстро поднес руку к подёргивающейся щеке и ещё несколько секунд задумчиво поглаживал пальцами вибрирующий живчик:

— Тик, — смущённо сказал он. — Вот до чего он меня довёл, старый козёл. Надо попить чего-нибудь успокаивающего…