Похоже на мой голос, только более старый. Я поворачиваюсь и оказываюсь лицом к лицу с мужчиной с семейных портретов. Только его притворная улыбка во все зубы отсутствует.
Он рассматривает меня с головы до пят, будто один мой вид его разочаровывает.
Затем проходит через двери прихожей. Его молчание и твердый шаг говорят сами за себя – он хочет, чтобы я шел за ним. Мы заходим в его кабинет, и он медленно садится в кресло. Наклоняется вперед и складывает руки на столе из красного дерева.
– Не хочешь объясниться?
Очень хочу, правда. Я хочу рассказать ему, что понятия не имею, кто он такой и почему злится. Я даже не знаю, кто я такой.
Наверное, стоило бы сделать испуганный или взволнованный вид. Уверен, вчерашний Сайлас это бы и чувствовал, но трудно бояться незнакомого человека. Насколько я могу судить, у него нет надо мной власти, а она – основной инструмент запугивания.
– В чем?
Перевожу взгляд на полки с книгами за ним. Похоже на классику. Коллекционные издания. Я гадаю, прочитал ли он хоть одну из них или это еще один способ запугивать людей.
– Сайлас! – его голос такой низкий и громкий, будто уши ножом режет. Я сжимаю руки на шее, прежде чем снова на него посмотреть. Мужчина рассматривает кресло перед собой, давая бессловесную команду сесть.
Что-то мне подсказывает, что вчерашний Сайлас тут же ответил бы: «Да, сэр!»
Сегодняшний Сайлас улыбается и плавно идет к креслу.
– Что она делала у нас дома?
Он говорит о Чарли, как о яде. Как ее мама говорила обо мне. Я опускаю глаза на подлокотники и дергаю за рваный кусочек кожи.
– Ей стало плохо в школе. Она попросила меня подвезти ее домой, а к нам было ближе.
Мужчина… мой отец… откидывается на спинку кресла и потирает подбородок.
Проходит пять секунд.
Десять.
Пятнадцать.
Наконец он вновь подается вперед:
– Ты снова с ней встречаешься?
Вопрос явно с подвохом.
Если скажу «да», то определенно разозлю его. Если «нет», то позволю ему выиграть. Не знаю почему, но я очень этого не хочу. Похоже, мужчина привык быть победителем.
– Что, если так?
Он перестает потирать подбородок и хватает меня за ворот рубашки. Затем дергает к себе, а я цепляюсь за край стола. Теперь мы лицом к лицу, и я жду удара. Интересно, всегда ли так проходят наши встречи?
Вместо того чтобы поддаться соблазну и ударить первым, он толкает меня кулаком в грудь и отпускает. Я падаю в кресло, но лишь на секунду. Затем отталкиваю его и отхожу на пару шагов.
Наверное, стоило бы ударить этого придурка, но моя ненависть недостаточно велика для этого. И симпатия тоже, чтобы его реакция возымела надо мной хоть какой-то эффект. Хотя, признаю, я в легком недоумении.
Он берет пресс-папье и кидает через комнату. К счастью, не в меня. Оно разбивается об деревянную полку и сбивает на пол ее содержимое. Пару книг. Рамку с фотографией. Камень.
Я стою неподвижно и наблюдаю, как он шагает взад-вперед, на его лбу выступают капельки пота. Не понимаю, с чего такая злость. Ну, побывала у нас Чарли, и что? Особенно если учитывать слова Эзры о том, что мы росли вместе.
Отец упирается ладонями о стол. Он тяжело дышит, его ноздри раздуваются, как у бешеного быка. В любую секунду он начнет рыть копытом землю.
– Мы вроде пришли к соглашению, Сайлас. Ты и я. Я не буду требовать от тебя дачи показаний, если ты не будешь снова встречаться с дочерью этого мужчины. – Одной рукой он тянется к закрытому ящику, а другой проводит по редеющим волосам. – Знаю, ты не считаешь, что это она украла документы из офиса, но это точно ее рук дело! Единственная причина, по которой я не продвинул дело дальше, это потому, что ты поклялся: нам больше не придется иметь дело с этой семейкой. А теперь… – Он передергивается. Буквально. – А теперь ты приводишь ее в наш дом, будто и не было тех двенадцати месяцев! – Папа снова размахивает руками и кривит лицо. – Ее отец чуть не разрушил нашу семью, Сайлас! Для тебя это ничего не значит?