– Забудь о нем, – повторила она. – И о том, что я ему позировала, забудь.
– На что ты намекаешь?
– Ни на что, но эта подробность не должна укрепить твою навязчивую идею.
– Если ты думаешь, что я…
– Ничего я не думаю. Мне просто кажется странным, что ты приплетаешь меня к своему уголовному расследованию.
– А мне-то! Ты путаешь роли. Это ведь не я позировал обнаженным перед убийцей, отсидевшим семнадцать лет, и…
– Ты все такой же пошляк.
Чтобы не сорваться, Корсо мысленно сосчитал до пяти.
– Когда ты видела его в последний раз? – спокойно спросил он.
– Я тебе уже сказала – он мне не друг. Просто знакомый. Кажется, столкнулась с ним на выставке.
– На какой?
– Уже не помню.
– Как он тебе показался?
– Как обычно, милым, забавным, невероятно умным.
– Не озабоченным как-то особенно или, наоборот, не встревоженным?
– Я разъединяюсь, Тедди зовет.
Она даже не предложила ему поговорить с сыном. Но так лучше. Когда сын был далеко и Стефан долгие недели не имел никакого шанса увидеть его, разговор с мальчиком сразу бередил живую рану, всегда готовую закровоточить…
– Напрасно ты воспринимаешь все это так легко, – серьезно закончил он. – Убитые стриптизерши тоже были сюжетами набросков Собески. Может быть, и ты в списке…
Эмилия тихонько рассмеялась:
– Не выдавай желаемое за действительное.
Спустя два часа в его кабинет влетела Барби.
– Ну? – спросил Корсо.
– Ничего особенного.
– То есть?
– Все, кому я позвонила, лили мне в уши одинаковую лесть: Собески – великий художник, воскресший для общества, и тому подобное.
– А что Арни?
– Продолжает рыть, но пока тоже ничего особенного. Последние недели Собески, как обычно, посвятил двум своим любимым занятиям: живописи и сексу.
– Любовницы или любовники?
– Похоже, всего понемножку… Мы ждем имена и адреса.
– Вы не установили никакого контакта между ним и Софи или Элен?