Насильник женщин в пятнадцать лет, торгующий своим телом молодой человек в восемнадцать – они с Эмилией могли бы составить отличную пару.
– По-твоему, он жестокий человек?
– Он кроток как агнец. Я никогда не видела, чтобы он сердился или хотя бы нервничал. Если он и совершил жестокие поступки, то это ведь было тридцать лет назад. Он заплатил свой долг обществу и сегодня совершенно вписался в него.
Эта политкорректная речь странно звучала в устах Эмилии. Ее видение мира было гораздо более сложным и искаженным.
– Послушай, – вздохнула она, будто внезапно устала от их разговора. – Было бы проще, если бы ты сам составил себе мнение о нем. Допроси его, если в чем-то подозреваешь.
– Спасибо за совет.
– Уже через несколько минут ты поймешь, что он за человек.
– И кто же он?
Новый вздох. Эмилия была несравненная лицедейка. Именно это и придавало пикантности их сексуальным игрищам.
– Он дитя.
– Прости, кто?
– У Собески не было детства, во всяком случае в том смысле, как мы его понимаем. Потом сразу семнадцать лет тюрьмы. А когда он освободился, ему предоставили в обществе такое место, о каком он и мечтать не мог. Он играет ту роль, которой от него ждут. Но играет ее живо, восторженно. Ребенок… под Рождество нарядившийся в маскарадный костюм Джека Воробья.
Корсо никогда не слышал таких нежных ноток в голосе Эмилии.
У себя на столе он раскрыл папку, чтобы найти недавние портреты Собески. Прежде проходимец был хорош собой – это подтверждали антропометрические фотографии, – но годы тюрьмы сломили его. Он исхудал, высох, как будто мумифицировался. Кожа обтягивала кости, и он лишился волос. Брови побелели – или исчезли, – и надбровные дуги выступали острыми выпуклостями. Ничего общего с ангелочком с рождественской елочки…
– Гад остается гадом.
– Ты что-то имеешь против него?
– Нет.
– Тогда перестань надоедать мне. Только что проснулся Тедди, так что мы сейчас завтракаем.
Корсо не сумел отказать себе и не поставить ее на место:
– Собески – наш главный подозреваемый в деле об убийствах стриптизерш.
– А их что, много?
– Появилась вторая. В эти выходные. Убийца задушил девушку, связав ее собственным нижним бельем. Он закрепил ее голову в тисках, чтобы спокойно изуродовать. Она тоже позировала для Собески.
Корсо понял, что Эмилия отреагировала.
После секундного молчания его бывшая взяла себя в руки.
– Очень печально, – равнодушно произнесла она, – но незачем беспокоить Собески из-за того, что в молодости он совершил ошибку.
– Его «ошибку молодости» звали Кристина Воог. Она умерла в двадцать три года, обезображенная твоим «гением» и задушенная им ее же собственным нижним бельем.
Прежде чем ответить, Эмилия снова помолчала.
– Я тебя знаю, Корсо. Ты станешь преследовать его, потому что не нашел никого другого. Ты не ищешь правду, ты хочешь результатов.
Корсо по-прежнему просматривал фотографии Собески. Он остановился на изображении его обнаженного торса. Под шмотками сутенера на парне как будто был еще один костюм: его кожа – руки, плечи, грудь, живот и спина – вся, как голубоватой сеткой, была покрыта татуировками. Арестантские знаки, орнаменты маори, восточные драконы, существа героического фэнтези – там было все: от зеленого до черного, от охристого до розового. Плотные ряды маленьких картинок. Словно кольчуга, заканчивающаяся точно под шеей и на запястьях.
Корсо попытался возразить, но он уже исчерпал все аргументы. Слишком рано он ей позвонил. В этом его ошибка.