– Случаи, о которых вы говорите, произошли два или три дня спустя после тяжелых операций и не имеют отношения к собственно воздействию эфира. По моему мнению, многие несчастные случаи, которые приписывают эфиру, на деле произошли из-за его неправильного применения, – таков был не слишком утешительный ответ. – Введение пациента в эфирный наркоз требует оптимальной усыпляющей дозы, которую следует давать пациенту, насытив воздух парами настолько, сколько пациент способен вынести. Ни в коем случае нельзя применять инструменты, пока пациент не усыплен полностью и безоговорочно.
Рейвену вспомнилось, как Грейсби отворачивалась от губки, и ее внезапную реакцию на манипуляции Битти.
– У вас когда-нибудь возникали сложности? – спросил он.
– За прошедшие девять месяцев я применял эфир практически при каждых родах, на которые меня вызывали, без каких-либо негативных последствий. Уверен, скоро эта практика станет общепринятой, что бы ни говорили наши доморощенные святоши.
Но что такое оптимальная усыпляющая доза? Как вообще ее можно отмерить? Какая, собственно, разница между Симпсоном, когда тот впервые применил эфир, и самим Уиллом, когда он в первый раз дал его без надзора Грейсби? Рейвен подумал, что тут искусство присутствует в той же степени, что и наука, и что его действия явно не настолько отличались от стандартной процедуры, чтобы вызвать смерть пациента. И все же другого объяснения не было. А без объяснения винить кого-то, кроме себя, он не мог.
Они нашли пациентку в спальне на втором этаже; дверь была широко распахнута. Везде, на каждой свободной поверхности, теснились масляные лампы и свечи, и их мерцающий свет плясал, отбрасывая блики, на темной влаге, которая, казалось, была повсюду: жуткое зрелище. Уилл впервые порадовался, что не успел позавтракать. Консидайн неподвижно лежала на кровати под балдахином в задранной до колен окровавленной ночной рубашке. Кровь была на кровати, на ковре, на каждом предмете обстановки, которого касалась пациентка или горничная.
Консидайн, судя по всему, была без сознания, что послужило для Рейвена некоторым утешением: это значило, что ему не придется давать эфир.
Когда он закрыл за собой дверь, профессор уже успел скинуть пальто и засучить рукава. Затем быстро осмотрел пациентку, чтобы найти причину кровотечения.
– Приготовь дозу спорыньи, Уилл, – сказал он, не поднимая головы. – Да поторопись. Ребенка нужно извлечь немедленно, иначе кровотечение не остановить.
Давая Рейвену указания, Симпсон чуть ли не кричал. Уилл никогда раньше не слышал, чтобы он повышал голос, и это тревожило чуть ли не больше, чем количество крови вокруг. Предварительный диагноз оказался верным: послед, расположенный в устье матки так, что он может выйти прежде самого ребенка. Рейвен слово в слово помнил описание из учебника, в основном из-за заключительных строк: «В подобных обстоятельствах неизбежно катастрофическое кровотечение, в результате которого погибает каждая третья роженица».
Уилл торопливо, стараясь унять дрожь в руках, принялся отмерять требуемую дозу, но не успел он закончить, как доктор уже извлек на свет младенца ножками вперед, и тот – на удивление – был жив. Затем была извлечена плацента – корень всех бед; роженице дали спорыньи и туго перебинтовали живот.
Кровотечение почти остановилось, но Рейвен не чувствовал никакого облегчения – слишком свежа была в его памяти смерть Грейсби. Она тоже как будто пошла на поправку – но лишь для того, чтобы угаснуть несколько часов спустя, пока он в тревоге ждал новостей.
В спальне появилась небольшая армия горничных, вооруженных тряпками и горячей водой. Младенца спеленали и отложили в сторонку, пока комнату приводили в порядок.
Консидайн попыталась сесть, но это было ей явно не по силам, и она рухнула обратно на подушки. Устало, но с нежностью посмотрела на своего ребенка, и только тут Уилл позволил себе вздохнуть спокойно.
Вдруг Консидайн сгребла в горсть рубашку на груди, и на ее лице появилось испуганное выражение. Рейвен бросился к ней, расстегнул пуговицы у горла. Роженица часто дышала, хватая губами воздух, глаза широко распахнулись от страха. Ей будто не хватало воздуха.
Уилл взглянул на профессора, стоявшего по другую сторону кровати с совершенно серым лицом.
– Доктор Симпсон, что же нам делать? – спросил он.
Тот сглотнул, а потом ответил тихим, тусклым голосом:
– Поговори с ней.
Всего три слова – и Рейвен понял, что дело безнадежно.
Он взял женщину за руки и говорил ей что-то успокаивающее, и голос его звучал так чуждо, будто он наблюдал себя со стороны. Консидайн все глядела на него широко распахнутыми глазами, и этот загнанный взгляд напомнил ему выражение на лице мертвой Иви. Напрягая всю свою волю, он желал, чтобы она продолжала дышать, надеялся, что в ней осталось достаточно крови, чтобы жить. Ее дыхание становилось все медленнее и, наконец, вовсе остановилось.
Уилл посмотрел на Симпсона, надеясь услышать какие-то мудрые, утешительные слова, которые придали бы произошедшему хоть какой-то смысл. Вместо этого профессор отвернулся и отошел в угол, оставляя за собой кровавые следы, где тяжело рухнул в кресло и так и остался сидеть, обхватив голову руками.
В комнате воцарилась жуткая тишина, нарушаемая только звуками капель. А потом закричал ребенок.
Глава 28
Дом номер пятьдесят два по Куин-стрит погрузился в какое-то странное оцепенение. Рейвен сидел у окна в гостиной с тяжелым «Трактатом о ядах» Кристисона на коленях, Кит и Дункан расположились по обе стороны камина, тоже погрузившись в чтение. В доме стояла непривычная напряженная тишина. Вот уже второй день подряд утреннего приема не было, и никто толком не понимал, чем же им теперь себя занять.
Завтрак подали, несмотря на то что Симпсон так и не появился, чтобы прочитать молитву, – прислуга явно знала, что ожидать его бесполезно. После того как они вернулись накануне утром с Элбин-плейс, доктор ушел к себе в спальню и с тех пор не появлялся. Миссис Симпсон ненадолго присоединилась к ним за завтраком, проглотила несколько кусочков и ушла, так и не проронив ни слова.
Стояла полная тишина, только потрескивал огонь в камине да время от времени раздавались вопли попугая. Отвлекаться было особенно не на что, но Рейвен был все так же далек от понимания, что могло вызвать судороги и агонию у Иви и Роуз.
Уилл заметил, что Дункан захлопнул свой том и задумчиво его рассматривает. Это, как он успел убедиться, не предвещало ничего хорошего.
– Штурмуете Кристисона, да… Прекрасный источник, но любой врач должен проявлять осторожность, чтобы не выплеснуть с водой и ребенка.
В обычное время Рейвен не стал бы поощрять Дункана, поддерживая этот разговор, но сейчас он был рад отвлечься от своих бесплодных поисков.