Тут Рейвен заметил, что Галлахер сжал правую руку в кулак. Быстро же он созрел… Медику хорошо был известен этот тип. Он успокаивающим жестом поднял руки.
– Хорошо, хорошо, мистер Галлахер. Это ваше дело, как вы воспитываете жену. А мое дело – как я ее лечу. И поскольку я установил причину ее недомогания – это та куча дерьма, которая находится сейчас прямо передо мной, – осталось только прописать лекарство. Я попрошу ее регулярно приходить ко мне на прием, и если увижу, что вы опять подняли на нее руку, я найду вас и спущу с вас шкуру. Так вы сможете заниматься своим делом, а я – своим.
Галлахер чуть не лопался от ярости, но ничего не предпринимал. Пока.
– Я буду поднимать руку на кого мне угодно, сынок. Могу, к примеру, превратить тебя в лепешку, так что лучше тебе меня не сердить. – Тут буян сжал второй кулак. Он был почти готов, но что-то его сдерживало, а именно тот факт, что Рейвен ничуть его не боялся.
– Чего же мы ждем? Вот он я, прямо здесь. Ну же, женщин-то ты бить привык. Почему бы не показать мне, как ты умеешь бить мужчин?
– Не собираюсь делать этого в воскресный день.
Уилл опустил руки, открывшись.
– Значит, твоя жена сегодня может безбоязненно жечь сконы?
Это стало последней каплей: бешенство перевесило трусость. Он ударил что было силы, метя кулаком Рейвену прямо в лицо. Но тот был слишком ловок и быстр для такого пьянчуги. Он просто отдернул голову в последний момент, и кулак Галлахера врезался в стену – со всей силой, вложенной в удар.
Галлахер упал на колени, издав утробный стон, в ужасе глядя на разбитые, сломанные костяшки. Единственное, что тут превратилось в лепешку, – это его рука. Уилл, наклонившись, взял его рукой за подбородок и вынудил поднять взгляд.
– Помни, я сделал это, даже не прикоснувшись к тебе. Ударь ее еще раз – и будет иначе.
Глава 26
Сара оглядывалась в поисках Рейвена, но в толпе прихожан преподобного Гриссома его почему-то не было видно. Шилдрейки, собрав всех домочадцев, уже удалялись в направлении Блэр-стрит, причем Милли шла, низко опустив голову. Даже не обернулась.
И тут Сара наконец заметила его: он появился из переулка на другой стороне улицы, и его вид представлял собой живой контраст с расходившимися после службы прихожанами. Если у тех были лица людей, которые только что говорили с Богом, то выражение Рейвена подсказывало, что его круг общения был совсем не столь благостен.
Горничная почувствовала, что ее первое впечатление о Рейвене – ей тогда показалось, что было в нем что-то беспокойное, импульсивное, – подтвердилось. У нее было ощущение, что оба этих качества сыграли свою роль в том, как он получил свой шрам, но она сомневалась, что он когда-нибудь расскажет об этом правду. За карими глазами скрывался водоворот мрака и тайн.
Но теперь Сара видела, что в этих глазах скрывалась также и доброта, хотя на Куин-стрит любой мог показаться добродушным на фоне Дункана – или доктора Джеймса Мэтьюса Дункана, как он теперь себя называл. Этот тоже был беспокойной и импульсивной натурой, но двигали им исключительно амбиции и желание оставить в веках свое имя – которое он был даже готов поменять, только б выделиться из толпы.
Рейвен, напротив, пытался сделать что-то для женщины, которая была слишком мертва, чтобы отблагодарить его. Быть может, он пытался искупить свою вину за то, что не помог ей остаться в живых. Сара не слишком доверяла подобным мотивам, какими бы благородными они ни казались. Говорят, дорога в ад вымощена добрыми намерениями, и она не сомневалась, что у Уилла хватит безрассудства, чтобы увлечь ее туда за собой, если она не будет достаточно осторожна.
– Ты с ней поговорила? – спросил он.
– Роуз была беременна, – сказала Сара. – И боялась, что ее уволят, как только об этом узнают. Милли сказала об этом Маклеви, и теперь он склонен думать, что она утопилась.
Рейвен помолчал, обдумывая то, что услышал, а потом сказал:
– У меня есть подозрение, что Иви тоже была беременна.
– Откуда ты знаешь? – спросила Сара, не сразу сообразив, что мог означать подобный вопрос.
– Моим этот ребенок быть не мог, – ответил он ровным тоном. – Я же говорил тебе, что прекратил ее использовать.
– Тогда почему ты думаешь…
– Не знаю. Просто это многое объяснило бы. Но я совершенно не могу представить себе, чтобы Роуз утопилась. Это никак не объясняет ее позу и сведенные судорогой мышцы – в точности так же, как у Иви.
– Ты сказал, что подозреваешь, что они обе были отравлены. Ведь это возможно – принять яд, чтобы лишить себя жизни.
Рейвен задумался.
– Теоретически – да. Но один и тот же яд? К тому же такой, после которого будешь извиваться от боли? Как можно выбрать себе такую ужасную смерть?
– Быть может, кто-то сказал им, что этот яд сделает переход в мир иной легким и приятным, как от опиума, и они поверили…
– Мне трудно поверить, что Иви могла покончить с собой. Зачем ей понадобились деньги, да еще так срочно, если она собиралась совершить самоубийство?