— Э-э… Вороны каркают — смерть чуют.
Теперь уж полторы сотни скакало осенней сухой степью.
Степан, правда, очень плох, ослаб очень.
На перегоне, вечерней порой, у него закружилась голова, он, теряя память, упал с коня.
И в тот-то момент, когда он летел с коня, раздался в ушах опять знакомый звон… И, утратив вовсе сознание, увидел Степан на короткое время: Москва… В ясный-ясный голубой день — престольная, праздничная. Что же ото за праздник такой?
Звон колокольный и гул… Сотни колоколов гудят. Все звонницы Москвы, все сорок сороков шлют небесам могучую, благодарную песнь за добрые и славные дела, ниспосланные на землю справедливой вселенской силой.
Народ ликует. Да что же за праздник?
Москва встречает атамана Стеньку Разина.
Едет Стенька на белом коне, в окружении любимых атаманов и есаулов. А сзади — все его войско.
Со Степаном: Сергей Кривой, Иван Черноярец, Стырь, дед Любим, Ларька Тимофеев, Мишка Ярославов, брат Фрол, Федор Сукнин, Федор Шелудяк, Василий Ус, маленький сын Афонька, Прон Шумливый — все, все. Все нарядные и веселые.
Народ московский приветствует батюшку атамана, кланяется. Степан тоже кланяется с коня, улыбается. Натерпелись люди…
Так хорошо видел Степан: проехали кривыми улочками Москвы… И улочки-то знакомые! Выехали на Красную площадь. Проехали мимо лобного места, направляясь к Спасским воротам. Степан слез с коня и вошел в Кремль. Вот те и Кремль — Кремль как Кремль… А вот и палаты царские.
В царских палатах — царь и бояре.
Степан вошел, как он вошел когда-то в домашнюю церковку митрополита астраханского: с ватагой, хозяйским шагом.
— На карачки! — велел боярам. — Все! Разом!..
Бояре разом, послушно стали на карачки; на сердце у атамана отлегло. Он, не останавливаясь, прошел к трону, где восседал царь, взял его за бороду и сдернул с трона. И долго возил по каменным белым плитам, приговаривая:
— Вот тебе, великый! Вот как мы его, великого! Вот он у нас какой, великый!.. Где он великый-то? — затычки делать из таких великых, бочки затыкать. Дурь наша великая сидит тут… расселась. — Степан пнул напоследок царя, распрямился, посмотрел на него сверху. — Вот он и весь… великый… Тьфу!
Потом он примерился сесть на трон… Посидел маленько — не поглянулось, делать нечего.
— Стырь! — позвал он любимого старика.
— Тут, батька!
— Иди садись. В цари игрывал — садись: всех выше теперь будешь.
— А чего я там буду?.. Негоже соколу на воронье место.
— Иди, не упирайся, старый!
— Да что я там?! Дерьма-то — царем. Я и не хотел сроду… Я так — зубоскалил. Неохота мне там… Да и чего делать-то?
— Сидеть! Не робей, тут мягко, хорошо.
Стырь подошел, тоже пнул лежачего царя, взобрался на трон.
— Кварту сиухи! — велел он. — А чего с боярами будем делать, батька?
— Всех повесить — и вниз по Волге. Всех! — закричал Степан.
Очнулся Степан в незнакомом курене. Лежит он на широкой лежанке с перевязанной головой. Никого нет рядом, хотел оглядеться — голову повернуть больно. Хотел позвать кого-нибудь… и застонал.
К нему подошел Матвей Иванов.