Вдруг за воротами возникла возня, послышались кряки… Дважды или трижды выстрелили. Потом зазвучали тяжкие лязгающие удары железа по железу — похоже, сбивали кувалдой замки. Шум и крики за стеной усилились; выстрелы — далеко и близко — захлопали чаще. Но кувалда била и била в затворы.
Казаки с воем бросились к воротам. Перед носом у них ворота распахнулись…
Казаки ворвались в город.
Царицынцы встречали казаков, как братьев, обнимались, чмокались, тут же зазывали в гости. Помнили еще то гостеванье казаков, осеннее. Тогда поглянулось — хорошо погуляли, походили по улицам вольно, гордо… Люди это долго помнят.
Казачье войско прогрянуло по главной улице города и растекалось теперь по переулкам… Кое-где в домах уже вскрикивал и смеялся Праздник.
Ус сидел в приказной избе, распоряжался, перетряхивая судьбы горожан и служивых людей.
Ему доложили:
— Воевода с племянником, прислуга его, трое жильцов да восемь стрельцов заперлись в башне городской стены.
— Стеречь их там дороже глаз, — велел Ус. — Скоро пойдем к им.
— Поп до тебя, Василий Родионыч, — снова вошел в избу казак.
— Чего ему? — удивился Ус.
— Не сказывает. Атаману, говорит, скажу.
— Давай.
В избу вошел тот самый поп, у которого Степан грозился в храме отрезать космы. Вошел — широкий, гулкий.
— Как зовут? — спросил Ус. — Чего ты до меня?
— Где же атаман-то? — громыхнул поп, как в бочку.
— Я атаман. Что, оглазел? — обиделся Ус.
— Ты, можа, и атаман, только мне надобно наиглавного, Разю, — высокомерно сказал поп.
— Зачем?
— Хочу послужить православному воинству во славу свободного Исуса Христа.
— Молодец! — сердечно похвалил его Ус. — Поп, а смикитил. Как зовут?
— Авраам. А ты кто?
— Ктокало, — ответил Ус со смехом. — Пойдем пить.
Вылазка Разина к едисанским татарам была успешной.
Назад казаки гнали перед собой вскачь огромное стадо коров, овец, малолеток лошадей.
Рев и гул разносился далеко вокруг. Казаки орали… Очумелые от бешеной гонки животные шарахались в стороны, кидались на всадников. Свистели бичи. Клубилась пыль.
Степан с Федькой и с Иваном ехали несколько в стороне. Запыленные — ни глаз, ни рожи.
К ним подскакали нарочные из Царицына… Что-то сказали Степану. Тот радостно сверкнул зубами и во весь опор понесся вперед, к Царицыну. За ним увязался Федька Шелудяк. Иван Черноярец остался с табуном.
Ликующий, праздничный звон колоколов всех церквей города оглушил Разина. Это случилось как-то само собой — высыпали встречать атамана.
Народ и казаки стояли вдоль улицы, которой он шел. Стояли без шапок; ближние кланялись в пояс.