— Ты устал, Джонни?
Это была старая семейная шутка. Она родилась, когда Питер, приходя на студию, постоянно, днем и ночью, заставал меня там.
— Джонни никогда не спит, — обычно говорил он, смеясь. — Он стережет свои деньги в банке.
Я улыбнулся ей.
— Немного, — признался я. — Но тебе действительно надо отдохнуть. И без твоей кислой мины видно, что дела никуда не годятся.
Она улыбнулась шире. В ее глазах засветилась нежность.
— Хорошо, дядя Джонни, — сказала она высоким голоском. — Но ты должен пообещать, что придешь ко мне завтра.
Я обнял и крепко прижал ее к себе.
— И завтра, и когда угодно — до конца моей жизни, если ты этого хочешь.
Она обещающе прошептала мне на ухо:
— Мне никогда не надо было ничего другого.
Я поцеловал ее. Мне нравилось, как она смотрела на меня, приблизив лицо, как ласкала длинными пальцами мои волосы на затылке. Прикосновение было легким, но в нем чувствовалась давняя страсть. Мне нравилось ощущать нежную кожу ее лица, легкий запах духов, исходящий от ее тела, шуршание волос, которые я нежно гладил рукой.
Она отодвинулась и долго смотрела на меня, затем взяла за руку, и мы вместе вышли в холл. Молча она помогла мне надеть пальто и шляпу. Мы вместе подошли к двери.
Я повернулся и посмотрел на нее.
— А сейчас поднимайся наверх и поспи, — сказал я строго.
Она тихонько засмеялась и поцеловала меня.
— Джонни, ты — прелесть.
— Я могу быть и другим, — сказал я, безуспешно стараясь говорить строго. — Если ты…
— Если я не пойду спать, ты отшлепаешь меня, как это сделал когда-то, — сказала она, лукаво улыбаясь.
— В жизни такого не было, — запротестовал я.
— Да нет же, было! — продолжала она с той же улыбкой на губах. Наклонив голову, она изучающе смотрела на меня. — Интересно, осмелишься ты теперь это сделать, если разозлишься? Думаю, это было бы здорово!
Я взял ее за плечи и повернул от себя.
Слегка подтолкнув к лестнице, я шлепнул ее по мягкому месту.
— Если ты сейчас же не пойдешь спать, я отлуплю тебя ремнем.
Подойдя к лестнице, Дорис повернулась и взглянула на меня.
Я молча смотрел на нее.
Наконец она заговорила серьезным голосом.
— Не оставляй меня, Джонни, — сказала она. Не знаю почему, но несколько секунд я ничего не мог сказать. Ком в горле мешал мне говорить. Что-то в ее голосе, тихом и нежном голосе, полном одиночества и терпения, поразило меня. Затем прозвучали мои слова. Я не искал их, я и не говорил их, похоже, я даже не шевелил губами, они просто появились ниоткуда, перекинув между нами мостик, который не смогло бы разрушить уже ничто в мире.
— Больше никогда, милашка.
На ее лице не дрогнул ни один мускул, но она вся как-то засветилась, и волны тепла, исходящие от нее, заставили меня застыть на месте. Постояв еще секунду, она повернулась и стала подниматься по ступенькам.