Зал для просмотра был набит битком. Кроме наших кредиторов, которых было немало, собрались и все самые влиятельные прокатчики штата. Не знаю, кто больше был в восторге от фильма — прокатчики, которые стремились купить картину, или наши кредиторы, которые поняли, что получат свои деньги обратно, да еще с немалым наваром.
Но то, что случилось, превзошло мои самые смелые ожидания. Не прошло и двух часов после просмотра, как я собрал около сорока тысяч долларов задатка от компаний, занимающихся прокатом. Борден, стоящий рядом со мной и с изумлением наблюдавший, как прокатчики чуть не силой пытались всучить мне свои чеки, без устали повторял:
— Никак не могу поверить в это. Никак не могу поверить в это…
В полночь я позвонил Питеру. От волнения я заикался.
— У нас сорок тысяч долларов, Питер! — кричал я в трубку.
— Что? — переспросил он дрожащим голосом. — Мне послышалось, будто ты сказал — сорок тысяч долларов?
— Правильно! — заорал я. — Сорок тысяч долларов! Все в восторге от картины!
На том конце провода воцарилось молчание. Затем раздался недоверчивый голос:
— Где ты, Джонни?
— В студии Бордена, — ответил я.
— Вилли там? — спросил он.
— Рядом со мной, — ответил я.
— Передай ему трубочку, — попросил Питер.
Я протянул трубку Бордену.
— Привет, Питер, — сказал Борден.
Я слышал, как Питер что-то взволнованно говорил на другом конце провода, но не мог разобрать что.
Борден повернулся и посмотрел на меня, слегка улыбнувшись.
Он подождал, пока Питер закончил говорить, на его лице сияла самодовольная улыбка.
— Нет, — ответил он. — Джонни совсем не пьян, он такой же трезвый, как и я. — Следующие несколько секунд Борден снова слушал Питера, потом проговорил: — Ну да, сорок тысяч долларов. Я своими глазами видел чеки.
В трубке снова зазвучал голос Питера, и Борден протянул ее мне.
— Ты что, не веришь мне? — спросил я.
— Верить тебе? — Голос Питера звенел от счастья. — Да я своим ушам не могу поверить. Это же надо, сорок тысяч долларов!
— Я переведу тебе деньги завтра утром, — сказал я.
— Не надо, — ответил он. — Переведи половину, чтобы я мог выплатить Элу его двадцать тысяч, остальная половина пойдет на уплату долгов.
— Но, Питер, мы же снова окажемся на мели. У нас долгов в Нью-Йорке тысяч на двадцать, а нам понадобятся деньги для новой картины.
— Когда я расплачусь с долгом за эту картину, я хоть одну ночь просплю спокойно, а наутро начну беспокоиться, где бы достать денег.
— А как насчет денег для строительства студии? Не можем же мы все время работать на ферме. Давай раздадим половину долгов, а остальные с удовольствием подождут. Судя по всему, картина принесет нам четверть миллиона долларов, и все об этом знают.
— Если она принесет нам столько денег, то мы спокойно можем себе позволить выплатить долги сейчас, — возразил Питер.
— Но этих денег нам придется ждать год, — запротестовал я. По законам штата деньги можно было получить не раньше, чем через полгода после выхода картины на экран. — Что же мы будем до этого делать? Сидеть сложа руки? Мы не можем себе это позволить.
Но Питер был неумолим.