— А как с теми деньгами, которые они одолжили тебе? Два миллиона долларов — ты их должен вернуть?
— Конечно нет. Теперь это — семейный бизнес. И они получат эти деньги из своих долей.
— О, тогда ты в порядке, — сказала я и посмотрела на него. — Мой отец был банкиром, и однажды, я помню, он сказал мне, что любой кредит, который тебе не нужно возвращать, следует записывать в чистую прибыль. Так что ты сделал себе полмиллиона долларов.
Наконец он улыбнулся, а потом и засмеялся.
— Ты странная девочка, — сказал он и опустил ноги вниз с кровати. — Выпьешь чего-нибудь?
— Нет. Но если у тебя есть еще сигаретка, я с удовольствием закурю.
Он вышел и вернулся в спальню с полной коробкой сигарет. Я раскурила одну и откинулась на подушки, глубоко затягиваясь. На этот раз все получилось — я потихонечку поплыла.
Он стоял рядом с кроватью и смотрел на меня. Я протянула ему сигарету. Он сделал несколько затяжек, и тогда я потянулась к нему.
— Иди ко мне, — сказала я. — Ты мне задолжал один разок.
Он оказался в моих объятиях... И на этот раз нам удалось заняться любовью по-настоящему...
На следующий день я перевезла все свои вещи, кроме пишущей машинки, бумаг и рукописей, в его квартиру. Но свою квартиру я не сдала — мне всегда хотелось иметь место, где бы я могла спокойно работать.
Глава 22
К тому времени, когда я, наконец, спустилась в дискотеку, она уже была переполнена. На пятачке для танцев хватало места только для того, чтобы двигаться, вернее, дергаться в такт музыке и не перемещаться ни вперед, ни назад, ни вбок. Все остальное пространство зала было заполнено, а точнее сказать, битком набито людьми, сидящими и стоящими у столиков, между которыми трудно было найти просвет или даже просунуть ладонь.
Ко мне протискался Дино. На его круглом лице сияла широкая улыбка.
— Новый парень — блеск! — сказал он. — Он не дает им остановиться.
Я посмотрела в дальний конец зала, где на небольшом возвышении у двух проигрывателей работал новый диск-жокей, высокий, стройный темнокожий парень, одетый в диковинный костюм: шляпа с широкими полями фасона сафари, замшевая рубашка ручной работы, заправленная в сильно расклешенные брюки с широким поясом. Он прижимал наушник к одному уху и менял пластинку на втором проигрывателе. Закончив, он сделал пометку, снял наушник, поглядел в зал, заметил меня и улыбнулся.
В его улыбке было что-то смутно знакомое. Я автоматически улыбнулась ему в ответ и стала пробираться сквозь дергающуюся толпу к эстраде. Когда наконец я добралась до нее и остановилась, диск-жокей снова улыбнулся мне и робко окликнул:
— Хелло, Джери-Ли!
Я воскликнула с искренним удивлением:
— Фред! Фред Лафайет!
Он просиял.
— Вы вспомнили меня.
Я протянула ему руку и сказала:
— Не могу поверить!
— Да уж! Вот и мы — на том же самом месте, где когда-то начали: я на эстраде, а вы на паркете и работаете.
— Но почему ты не поешь? Что случилось?
— Знаешь, девочка, сладкоголосые певцы, такие, как Нат Кинг Коул, нынче уже не проходят — публика не врубается. Мир заклинился на роке, — он отпустил мою руку. — Сколько же лет прошло? Десять?
— Около того.
— Я читал о тебе в газетах, — сказал он. — А потом Я что-то, видимо, пропустил. Ты развелась с тем человеком, правильно я понимаю?
Я кивнула в ответ.