— Как вы поживаете? — спросил он с сильным акцентом.
— Синьор Герчио является консультантом Маэстро, — сказал Да Коста.
Заметив на моем лице непонимание, он пояснил:
— Он юрист.
— Джино, — услышала я женский голос, почти жалобное всхлипывание.
Мужчины словно забыли о ее присутствии в комнате. Ее муж обернулся к ней и что-то сказал. Она слушала, кивала маленькой изящной головой и смотрела на меня оценивающе.
Паолуччи еще что-то сказал ей. На этот раз я разобрала, что речь идет обо мне. Как только он умолк, она подошла ко мне.
Он сказал:
— Мia sposa.
Мы обменялись рукопожатием. Меня поразила та сила, которая скрывалась в ее тонких пальцах. Я попросила Да Косту:
— Скажите ей, что я ее поклонница. Мне очень понравилась ее игра в фильме.
Да Коста перевел, и она смущенно улыбнулась:
— Grazia, — и вышла из комнаты.
— Она ужасно переживает из-за того, что горничная прожгла ее вечернее платье, когда гладила его, — пояснил Да Коста.
Если подобная мелочь способна вызвать такую бурю эмоций, подумала я, мне бы не хотелось оказаться поблизости, когда случится что-нибудь действительно серьезное.
— Вы хотите что-нибудь выпить? — спросил меня Да Коста. — Тут есть на любой вкус.
— Бокал белого вина, может быть.
— Одну минутку.
Я взяла у него бокал и села на кушетку. Мужчины сели вокруг меня в кресла. Да Коста переводил.
— Вы заняты сейчас? — спросил Паолуччи.
— Нет, но я рассматриваю несколько предложений. Паолуччи покивал, словно он все понял до того, как ему перевели.
— Вы предпочитаете театр или кино? — спросил Да Коста.
— Мне трудно сказать, — ответила я, — у меня никогда не было роли в кино, которая по-настоящему захватила бы меня.
Теперь Паолуччи закивал только после перевода и-потом заговорил.
— Маэстро говорит, — перевел Да Коста, — что Голливуд разрушил американскую кинопромышленность тем, что сделал ставку на телевидение.
Некоторое время американское кино лидировало в мире, но теперь главная роль принадлежит Европе. Только там сейчас делают фильмы, в которых есть настоящее искусство и художественные ценности.
Он закончил свою тираду, и мы сидели молча. Я потягивала вино, они смотрели на меня. Молчание уже становилось неловким, когда наконец кто-то постучал в дверь.
Да Коста вскочил на ноги и поспешил в прихожую. Вскоре он вернулся и ввел высокую ярко-рыжую женщину в зеленом вечернем платье, унизанном бусами, на котором красиво выделялась черная норковая накидка. Мужчины встали и церемонно поцеловали ей руку, будучи предварительно представлены Да Костой. Затем Да Коста познакомил нас.
— Мардж Смол — Джери-Ли Рэндол, — сказал он просто.
В глазах девушки промелькнула неприязнь.