Когда я подошла к апартаментам по застланному пушистым ковром коридору, голоса стали слышны громче. Шум был весьма вульгарным, особенно в обстановке изысканной и уже уходящей в прошлое аристократичности отеля.
Я остановилась перед двойной дверью и постучала. Голоса утихли. Я смогла различить женский голос. Пока все кричали, я не могла разобрать, что она говорила. Но когда шум стал тише, мне показалось, что она говорит по-итальянски. Однако дверь мне не открывали. Решив, что они просто не расслышали моего стука, я постучала вторично.
Дверь почти немедленно открыл мне высокий, красивый черноволосый молодой человек, одетый в консервативный черный костюм с белой крахмальной сорочкой и белым же галстуком. По его лицу я сделала заключение, что он никого не ожидал.
— Мистер Да Коста? — спросила я.
Он кивнул.
— Джери-Ли Рэндол, — представилась я. — Мистер Брэдли просил меня быть здесь в восемь вечера.
Его лицо осветилось улыбкой, блеснули ослепительные зубы.
— А, так это Луиджи послал вас! Входите, — в его английском не было ни намека на акцент.
Я пошла за ним. Мы прошли через крохотную прихожую и оказались в просторной гостиной. Двое мужчин сидели на кушетке. Они даже не взглянули в моем направлении. Оба смотрели на женщину, одетую в тоненькую короткую сорочку, кричавшую на одного из них — низенького лысого человека.
Я остановилась в дверях, не зная, входить или нет. И тут вдруг я узнала женщину — это была Карла Мария Перино! Два года назад она получила приз Академии за роль в фильме «Уцелевшие в войне». И тут же я узнала и маленького лысого человека, на которого она кричала, — Джино Паолуччи, продюсера и режиссера-постановщика этого фильма.
Но тут Паолуччи сделался агрессивным, в глазах его засверкал огонь ярости — да, именно ярости! — он вскочил на ноги, при этом оказавшись на голову ниже своей жены, что, однако, никак не умаляло его энергичной мужественности. Более того, он оставался самым крупным мужчиной в этой комнате, видимо, благодаря необъяснимому ощущению силы, исходившей от него. Его рука стремительно поднялась, и тотчас же раздался хлесткий звук пощечины, и вслед за ним его грубый, хриплый голос произнес:
— Проститутка!
Она умолкла на полуслове и залилась слезами. Он отвернулся от нее, пересек комнату и подошел ко мне. Второй мужчина тоже поднялся с кушетки и последовал за ним.
Да Коста вышел вперед и представил его мне:
— Мистер Паолуччи, прославленный режиссер. Он! не говорит по-английски совершенно.
Потом Да Коста обратился к режиссеру:
— Iо рresenro Джери-Ли Рэндол.
Паолуччи улыбнулся, и я протянула руку. Сделав быстрый полупоклон, он поцеловал мне руку так, что его губы скорее скользнули по его собственной руке, накрывшей мою.
И тут, еще раз взглянув на меня, Да Коста вдруг щелкнул пальцами.
— Я знаю вас! — воскликнул он возбужденно, — Не вы ли получили приз Тони лет пять тому назад?
Я подтвердила кивком головы его догадку.
— Я видел спектакль. Вы были великолепны! — он обратился к Паолуччи и разразился стремительной тирадой по-итальянски.
Мне удалось разобрать только несколько слов: Бродвей, Тони, Уолтер Торнтон.
Паолуччи кивнул и посмотрел на меня с некоторым уважением. Потом что-то сказал на своем языке.
Да Коста перевел:
— Маэстро говорит, что он слышал о вас. Он полыцен тем, что имеет возможность познакомиться с вами.
— Благодарю вас.
Да Коста представил и второго мужчину — высокого, седовласого и с брюшком:
— Пьеро Герчио.
И опять последовал странный поцелуй руки.