Доктор Фридрих Лоувенстайн, молодой, высокий, светловолосый, влюбленный в свою науку, говорил с сильным немецким акцентом.
— Дело в том, мистер Сир…
— Лир.
— О! Да. Извините. Дело в том, что видеосигнал можно передавать на радиочастоте — точно так же, как передается аудиосигнал.
Джек улыбнулся.
— Через пятьдесят лет.
— Нет, сэр, — замотал головой доктор Лоувенстайн. — Такие эксперименты уже проводились. На Всемирной выставке в тысяча девятьсот тридцать девятом году «картинку» аттракционов передавали на Манхаттан. Несколькими годами раньше аналогичный показ проводили и в Англии. Если бы не война, по всему миру уже работали бы трансляционные станции, передающие не только звук, но и изображение. Однако во время войны все наши усилия сосредоточились в более узкой сфере, на сонарах и радарах. Теперь все хотят вернуться к тому, до чего раньше не доходили руки.
— И как это называется? — спросил Джек.
— Пока устоявшегося названия нет. Поскольку передача звука называется «радио», возможно, передача изображения получит название «видео».
Джек указал на катодную трубку, обрамленную лампами и змеящимися проводами.
— Допустим, семья захочет купить такую штуковину, как покупают радиоприемник. Сколько она будет стоить?
— Это только догадка, мистер Лир, — ответил доктор Лоувенстайн, — но некоторые из нас полагают, что стоимость такого устройства не будет превышать тысячу долларов.
— То есть дороже автомобиля, — подсказал Кэп Дуренбергер.
— Возможно, и пользы от него будет больше, — заметил Джек. — Семья сможет сидеть перед ним и видеть все, что происходит в мире. Мы станем участниками событий. Подумайте об обращениях Рузвельта к нации. Мы не только услышим его голос, но увидим его лицо.
— Это вполне возможно, — покивал Лоувенстайн.
Кэп покачал головой.
— До этого еще очень далеко.
— Однако мы можем остаться не у дел, если упустим момент и проморгаем приход видео. — Джек повернулся к Лоувенстайну:
— Профессор, у меня к вам предложение. Не согласились бы вы занять должность советника, чтобы информировать нас о развитии этой отрасли техники, а также о компаниях, которые проявляют к ней интерес.
— Я должен об этом подумать, — ответил доктор Лоувенстайн.
Неделей позже доктор Лоувенстайн позвонил Джеку и сказал, что готов стать консультантом «Лир бродкастинг».
— Вам трудно отказать, мистер Лир, — услышал от него Джек.
Джек переговорил о докторе Лоувенстайне с Соломоном Вейсманом. Вейсман, который уговорил Джека присоединиться к Бнай Брит, знал, что доктор Лоувенстайн — еврей, семья которого бежала из Германии в 1934 году, когда будущему доктору едва исполнилось двадцать лет. Вейсман рассказал профессору о том, что Джек прилагал все силы, чтобы раскрыть американцам сущность нацизма и ускорить вступление Америки в войну.
— Я еще не готов вкладывать крупные средства в это видео, — сразу предупредил профессора Джек. — Но я хочу, чтобы вы держали меня в курсе событий.
Среда, 14 февраля 1945 года
— Вот что Кимберли со мной делает, — говорил Джек Конни, одновременно ущипнув складки жира у себя на животе большими и указательными пальцами обеих рук. — Она больше не курит. Не пьет. Занимается спортом. Теперь она весит столько же, сколько в день свадьбы. А я прибавил двадцать фунтов, и она меня за это стыдит.
Они лежали па кровати Конни. Ее дети ушли в школу, так что им никто не мешал.
— Ты действительно прибавил в весе, — заметила Конни.
— Тоже хочешь пощипать меня?
Она подкатилась к нему поближе.