— В кинематографе мы давно привыкли к неприятностям, мистер Ронсон. Мы действуем на глазах у общественности и не боимся ее. — Он неторопливо поднялся и посмотрел на Ронсона. — Пока я держу в руках контрольный пакет акций компании, я не собираюсь продавать его. И меня никому не напугать, особенно людям, которые подписывают договор с целью его нарушить. Для меня такие люди не лучше мошенников.
В глазах Ронсона появился холодный блеск.
— Ну что ж, в таком случае, может быть, председательствующий разрешит держателям акций высказать свое решение.
Питер кивнул, не сводя с Ронсона взгляда.
— Пожалуйста.
Ронсон обвел присутствующих взглядом, в его голосе слышался триумф.
— Я думаю, что все держатели акций присутствуют на этом заседании. Будет ли председатель удовлетворен устным голосованием? Голосование в письменной форме может быть проведено позже, если потребуется.
Питер посмотрел на Джонни, когда Ронсон сел.
— На голосование ставится вопрос: должен ли я продавать свои акции или нет. Прошу секретаря записать это в протокол.
Питер сел и выжидающе взглянул на Джонни.
Джонни изумленно смотрел на него, сердце его заколотилось. Неужели Питеру неизвестно, что он потерял свой пакет акций? Разве Дорис ничего не сказала ему? Он посмотрел на нее. Прижав ладонь к губам, Дорис смотрела на него большими испуганными глазами. Ее лицо побледнело.
Джонни встал.
— Не думаю, что Совету директоров стоит принимать такое решение, — сказал он в тщетной надежде что-то исправить.
Питер посмотрел на него.
— Не будь трусом, Джонни! Давай! Голосуем.
Джонни все еще колебался.
Питер встал.
— Ладно, я сам займусь этим.
У Джонни задрожали ноги, и он сел. Он взял ручку, но рука так дрожала, что он не мог писать.
— Чтобы не усложнять, джентльмены, — сказал Питер уверенным голосом. — Я голосую против решения. Это — сорок пять процентов. — В его голосе послышалось удовлетворение. — Ну, Джонни, теперь ты, — сказал он, поворачиваясь к нему.
Джонни смотрел на него, ничего не отвечая. Он открыл рот, но не мог произнести ни звука. Когда ему наконец удалось выговорить что-то, он не узнал своего голоса.
— Я… я не могу голосовать, Питер.
Питер недоверчиво посмотрел на него.
— Что ты хочешь этим сказать? Не можешь голосовать? Не будь глупцом, Джонни. Голосуй, и закончим с этим.
Слова давались Джонни с трудом.
— У меня нет больше акций.
В голосе Питера было недоверие.
— Если у тебя их нет, у кого же они?
Ронсон снова встал. В его глазах было холодное торжество.
— У меня, господин председатель, — произнес он спокойно и властно.