Метресса фаворита. Плеть государева: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Глава 24. Суд над Кульманом

В середине дня в дом к Ушакову из крепости явился Тимоша Шанин, который доложил, что Кульман заканчивает сбор скелета Люсии. Собравшись, Андрей Иванович совсем было уже решился ехать, как вдруг с удивлением для себя сообразил, что с самого утра не видел ни жены, ни дочери. Это было странно, впрочем, с женой обычно он встречался по утрам, а сегодня после утомительной дороги дал себе волю поваляться на перинах, оттого и не удивился, почему Елена Леонтьевна не вышла к завтраку.

Оставив Тимошу в кабинете, Ушаков направился в комнату супруги — никого, только служанка протирала столовое серебро, стоя на коленях перед буфетом. О том, куда подевалась госпожа, девушка не знала. Явившийся на зов Андрея Ивановича камергер доложил, что засветло к их дому подкатила карета Меншикова, из которой вылез хорошо одетый мальчик, представившейся заспанному лакею Александром Загряжским. Поначалу слуги не хотели пускать его в такую рань, но мальчишка требовал, чтобы его немедленно провели в покои Александра Ивановича, так что проснувшаяся и как раз собирающаяся к заутрене Елена Леонтьевна была вынуждена принять незваного гостя. После непродолжительной беседы супруга Ушакова, его дочь и Загряжский сели в ушаковскую карету и уехали в неизвестном направлении. Карета Меншикова следовала за ними.

Не понимая, что происходит, Ушаков собрал имеющуюся в доме прислугу и допросил их по всей форме. Оказалось, что к моменту появления в доме Загряжского жена и дочь были одеты и собраны в церковь, карета также была готова и ждала их. Из-за поездки в имение Кульмана Ушаков потерял счёт дням и совершенно забыл, что сегодня воскресенье, что же касается его домочадцев, они жили по своим правилам: посещали церковь, ходили в гости... Оставалось догадаться, куда именно повёз их Загряжский?

Во время беседы с ранним визитёром, всех слуг выгнали из комнаты. Одна из комнатных девушек припомнила, что, когда уже внизу подавала барыне шубу, будто бы приехавший отрок вдруг выкрикнул: «Слово и дело!» В ответ на что Елена Леонидовна ответила, что не намерена будить уставшего супруга, а раз господин Загряжский не просто так бросается подобными словами, а готов за них ответить по всей форме, то она сопроводит его лично к Петру Андреевичу Толстому.

Обрадованный, что хоть что-то стало понятно, на самом деле он узнал единственное направление, куда отправились жена и дочь, Ушаков велел закладывать карету, в ожидании которой ел поданное слугой, не чувствуя вкуса. Всё было очень уж странно. Андрей Иванович ругал себя последними словами за то, что ещё в начале их супружеской жизни научил Елену Леонтьевну не будить его, если он сам её об этом попросит. Исключение составляли приказы от государя или срочный вызов в Канцелярию. Визит Загряжского не подпадал ни под один из вышеперечисленных пунктов. Конечно, мальчишка выкрикнул: «Слово и дело», но Елена Леонтьевна могла отреагировать на его заявление как на детскую шалость. Впрочем, шалость шалостью, а ведь повезла его к Толстому. Или не к Толстому, а во дворец Меншикова к родителям, дабы держали своё полоумное чадо при себе, пока Сашка не наломал дров.

Когда Ушаков уже садился в карету, от Толстого к нему примчался верховой, сообщивший, что Пётр Андреевич просит его срочно прибыть в крепость. Расспросив слугу, Андрей Иванович узнал, что утром к ним в дом приехала барыня с двумя детьми. Парень не слышал, как она назвалась, но по описанию Ушаков понял, что его супруга с Катей и Сашей действительно добрались до Толстого. Что же, на одну проблему меньше. Если дело, по которому Загряжский приехал к нему, выеденного яйца не стоит, опытный Пётр Андреевич просто отпустит мальчишку подобру-поздорову, что же до Елены Леонтьевны, то та, скорее всего, останется с гостившей у Петра Андреевича как раз в это время женой его сына Ивана, Прасковьей.

Велев ехать прямо в крепость, Ушаков пытался догадаться, что вынудило Сашу Загряжского потребовать судебного разбирательства. Впрочем, если Елена Леонтьевна повезла детей прямо к Толстому, а теперь Толстой просит его — Ушакова, ехать в крепость, стало быть, там-то всё и разъяснится.

У реки он приметил лодочку перевозчика. В прежние годы на этом самом месте в любое время дня и ночи дежурила лодочка Тайной канцелярии. Ею пользовались, когда по какой-то причине не желали попадать в крепость через центральный вход, где был мост. Ушаков отлично знал лодочников: отца и двух сыновей, и когда было время, разговаривал с ними. После упразднения Конторы они были вынуждены искать себе работу где-то в другом месте, теперь же лодочники робко, как побитые собаки, возвращались на службу. Ушаков велел остановиться и передал через своего возницу несколько монет старому знакомому, помахав ему при этом рукой. На самом деле работу Канцелярии возобновили только в связи с попыткой похищения цесаревича, а значит, теперь в любой момент её могли снова закрыть, стало быть, лодочникам здесь ничего не светило. С другой стороны, Ушаков с детской надеждой ждал, что каким-то невероятным образом всё обойдётся и его оставят на прежнем месте, а не пошлют в очередную Тмутаракань.

Должно быть, он опередил Петра Андреевича, Ушаков лениво кивнул проверяющему пропуска солдатику и прямой дорогой направился в морг.

На специальном возвышении посреди комнаты стоял роскошный гроб, над которым трудился, неловко переставляя ноги в кандалах, Кульман, увидев Андрея Ивановича, он простодушно улыбнулся ему.

— Как раз к вашему приходу всё и успел. Косточка к косточке, хоть проверяйте. — Он выглядел уставшим, но довольным сделанной работой. Маленький скелет казался ненастоящим, на горле имелись повреждённые ножом косточки, с которых Антон Иванович недавно снимал слепок. Оглядев свою работу, Кульман бережно укрыл кости бархатным покрывалом, скрепив его по бокам булавками, чтобы они не грохотали во время погребения.

— Теперь суд будет? — Кульман заискивающе заглядывал в глаза Ушакову.

— Как же без суда, чай, не дикари какие-нибудь. — Андрею Ивановичу сделалось неловко под пристальным взглядом этих доверчивых голубых глаз.

— Думаете, не получится хотя бы месячишко отсрочки выхлопотать, чтобы я, значится, объяснил вашим дознавателям или другим медикусам, что там и как? Записи бы в порядок привёл? — Кульман некоторое время молчал и, не дождавшись ответа, отвернулся от Ушакова, пряча слёзы.

— Имение, возможно, отойдёт казне, — неуверенно вступил в разговор Андрей Иванович, — но ежели обойдётся, есть кому наследовать?

— Семьи у меня нет. — Кульман выглядел совершенно разбитым. — Всё думал, какая семья, когда такие дела, когда в доме полно ядовитых компонентов, когда образцы, от которых любая уважающая себя дама в обморок упадёт, когда опыты, эксперименты...

Ушаков молчал, он был таким же, как Кульман, во многом точно таким же. И для него работа была главным в жизни. Если бы не Пётр Алексеевич, быть может, он бы и не женился никогда, не обрёл дочку, не узнал, что такое счастье. Кульману повезло меньше, и теперь он кручинился о том, что не только не оставил миру наследника, но и не может передать знания своим же молодым сослуживцам.

Ушаков помог Кульману закрыть крышку гроба. На этот раз он не позвал солдат, а, сбросив плащ, проделал всё самолично. Антон Кульман был достоин того, чтобы сам начальник Тайной канцелярии разделил с ним последние денёчки.

Закончив дело, Антон Иванович, совершенно не стесняясь Ушакова, снял фартук, нарукавники, сорочку и взял другую лежащую рядом. При этом Андрей Иванович заметил, что на шее рядом с крестом у Кульмана висит крохотный ключик, похожий на тот, каким заводят некоторые музыкальные шкатулки.

— Что это у вас такое? — Ушаков подошёл ближе, желая разглядеть вещицу. — И что он открывает? Если от какой-то шкатулки с документами, то лучше бы миром отдали. Потому как мои молодцы всё равно взломают. Такая уж у них работа.

— Самое смешное, что не знаю. — Кульман улыбнулся своей полудетской улыбкой. — Но мой дядюшка, брат отца, велел мне хранить ключ до той поры, пока его у меня не спросят.

— И вы даже не представляете, что он открывает?!

У Ушакова закружилась голова, перед глазами мелькнул человек в железной маске и медикус нового польского короля Августа, унёсшего ключ от этой самой маски. Могильщик полагал, что Кнут Кульман передал его царевичу Алексею, но тот предпочёл сохранить тайну в своей семье. Может быть, Алексей Петрович решил, что Кульман — подосланный к нему провокатор, и выгнал его. О том, что на самом деле произошло с отцом, он мог частично знать от матери, которую неоднократно навещал в монастыре, да и мало ли на самом деле осталось народу, которые знали правду и передавали её из уст в уста. Подменщик извёл почти всех, кто мог знать настоящего царя, сам убрался в болото, основав там для себя город. Но если он сделал всё, чтобы не встречаться с теми, кто мог назвать его самозванцем, это ещё не значит, что никого не осталось.

Ещё какое-то время жил Возницын, также должны были уцелеть люди из той части посольства, что добрались до Венеции, из тех, кто пошёл с Возницыным. Возможно, были и такие, кто присутствовал во время торга в Польше за жизнь царя Петра. К каждому соглядатая не приставишь. Иными словами, наследник престола знал, что его отец в темнице, а на троне самозванец. Возможно, знал и о Бастилии, и о маске. Так что, когда перед ним вдруг появился Кульман, сообщивший, что лично сделал эту самую маску и имеет ключ от неё, Алексей не стал рисковать. Он прогнал незваного гостя, а сам отправился в свой самоубийственный поход, призванный вызволить царя и вернуть его на родину. В такой ситуации он просто не имел права взять с собой драгоценный ключ, так как его могли в любой момент задержать, обыскать — и тогда ключ от железной маски был бы потерян или попал в руки к врагам. Что же до Кульмана, Алексей отлично знал немцев и понимал, что медикус будет хранить эту реликвию, дабы в решительный час передать её по назначению.

Кульман был уже полностью одет и даже тщательно вымыл, протёр и сложил в специальный сундучок свои рабочие принадлежности, когда в коридорах раздались шаги и голоса и кто-то из слуг заглянул в холодную в поисках Ушакова.

Андрей Иванович взял плащ и, посмотрев на Кульмана, хотел уже кликнуть стражу, но тут в холодную влетел сам Толстой, из-за спины которого выглядывала запыхавшаяся от быстрой ходьбы Елена Леонтьевна, и рядом бежали раскрасневшиеся от возбуждения Саша Загряжский и Катя.

— Нашёл куда гостей звать? — Ушаков быстро оглядел помещение, впрочем, гроб был уже закрыт, а других покойников поблизости не наблюдалось. — Давайте лучше перейдём в мой кабинет. Антон Иванович, сам дойдёшь до камеры или стражу кликнуть?

— А мы как раз по делу Антона Ивановича. — Толстой казался немного растерянным, что с ним случалось крайне редко. Впрочем, он не хмурился, а как-то по-идиотски улыбался.

— Тогда что же? Он с нами пойдёт? — неуверенно переспросил Ушаков.