Метресса фаворита. Плеть государева: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Полагаю, что он имел в виду, кто попросит его отдать, а не кто первым спросит, что это такое и от какого устройства, — мягко возразил Ушаков.

— Дословно: «пока кто-нибудь не спросит». — Антон Иванович смущённо смотрел на Ушакова. — Дядя не уточнял, а мне он не нужен. Не возьмёте — бросьте в ближайшую канаву.

— Но позвольте, на что он мне, если вы сами не знаете, для чего он?

Повисла неловкая пауза, которую вдруг нарушил Толстой. Ловко обойдя Ушакова и Кульмана, Пётр Андреевич взглянул на ключ — и в следующее мгновение он уже был в его в пухлых руках.

— Вам не нужно, я возьму. В память, так сказать, о сегодняшнем заседании. Не каждый день такое приходится видеть. И вот ещё, Антон Иванович, ваша индульгенция. — Он протянул медикусу документ. — Храните пуще зеницы ока, ибо с вашей... м-м-м... деятельностью она вам ещё не раз пригодится.

С этими словами он круто развернулся на каблуках и покинул кабинет Ушакова, который так и не смог понять, отчего приятель даже не попытался прикарманить сей документ. Будущее не сулило Петру Андреевичу ничего хорошего, но, должно быть, Толстой уже смирился с неизбежным.

После того как дело об отравлении студентов благополучно отправилось на полку в архив, сын трактирщика был освобождён, но Кочергин всё же продал трактир, в котором произошли убийства, и вскоре уехал из города. Должно быть, так до конца и не поверив, что Тайная канцелярия оставит его ненаглядного Илюшу в покое. Ушакову не поверил. Последнее было особенно горьким.

Для успокоения толпы пришлось, казнив нескольких уже приговорённых преступников, приплести к их преступлениям ещё и эти отравления в «Медвежьем пире», но всё равно оставалась какая-то недосказанность, и от того напряжённость.

Несмотря на то, что, согласно бумаге за подписью Петра I, Кульман был полностью оправдан, дальше работать вместе с ним Ушаков не смог. С души воротило. Впрочем, медикус всё равно был при деле — передавал свой богатый опыт молодому поколению. Последнее было отрадно. Об имении Кульмана, где свободно на чистом воздухе разлагались трупы, Ушаков предпочитал не думать, по крайней мере, до первой челобитной по этому поводу. Желая выказать доброе отношение к человеку, за которого заступился, манкируя таким важным фактом, как собственная кончина, покойный государь, Толстой разрешил Кульману для благого дела забирать из холодной те трупы, за которыми никто не являлся.

Неупокоенные души — страшный грех, но Ушаков понимал, что медикус делает важнейшее дело для всей России, что его работа нужна, даже необходима. В общем, он предпочитал молча кивать, не вдаваясь в подробности, и, разумеется, не подписывая никаких способных его скомпрометировать бумаг.

К слову, случись что — Кульман прикрылся бы царской грамотой, а он — Ушаков, отправился бы на плаху.

Обо всём этом Ушакову было теперь даже не с кем поговорить, раньше Андрей Иванович мог излить душу Толстому, теперь он смотрел на такие знакомые черты Петра Андреевича и удивлялся, как многого он не замечал в приятеле прежде.

Как обычно после смены государя, империю заметно пошатывало, одиннадцатилетний государь Пётр Алексеевич не мог принять бразды правления по причине малолетства, и вплоть до его шестнадцатилетия Российской империей должен был управлять Верховный тайный совет. Меншиков торопил с обручением своей дочери Марии с юным Петром.

Желая максимально оградить императора от постороннего на него влияния, он даже уговорил того переселиться к себе на Васильевский. Его забота о том, чтобы Пётр Алексеевич не слушал никого, кроме его самого, дошла до того, что он употребил всё своё влияние, запретив Анне Иоанновне, дочери старшего брата Петра I, царя Иоанна[144], приехать из Митавы, чтобы поздравить племянника с восхождением на престол. Елизавете Петровне, на которой, по первоначальному проекту Остельмана, юный Пётр должен был жениться (проект был не принят по причине слишком близкого родства Петра и Елизаветы), ей, дщери Петровой, было негласно указано не вылезать дальше её резиденции. Давний враг Меншикова, Барон Шафиров, был спешно удалён в Архангельск, где принуждён был теперь заняться устройством китоловной компании. Дело ему совершенно неизвестное и неподходящее.

Через пару недель после восшествия на престол государя Петра II, а именно 25 мая, император всё-таки обручился с ненавистной ему княжной Марией. Теперь её милость следовало величать «Её императорское высочество». Кроме титула за Марией Александровной закреплялось годовое содержание в 34 тысячи рублей. При дворе поговаривали, будто перед обручением Пётр Алексеевич торговался с Меншиковым, точно торгаш на базаре. И в результате выторговал разрешение для тётки Елизаветы Петровны неотлучно находиться при его дворе. Кроме этого Долгоруковы помогли Петру И вызволить из суздальского заточения его бабушку — Евдокию Лопухину. Старушку перевели в Москву, в Новодевичий монастырь, где с ней обращались согласно её статусу. Впрочем, Меншиков сумел уговорить Петра Алексеевича повременить с вызовом своей августейшей бабушки в Санкт-Петербург.

Народ воспринял возвращение старой государыни с небывалым восторгом, что пошатнуло репутацию Меншикова, и тот тут же помог Петру II составить два манифеста, в первом из которых крепостным прощались давние недоимки, а во втором сосланным на каторгу за неуплату налогов была дарована свобода. Мало этого, с лёгкой руки Светлейшего в Тайную канцелярию пришёл указ, согласно которому заплечных дел мастерам запрещалось «для устрашения» выставлять на обозрение расчленённые тела казнённых. В общем, Меншиков не таков человек, чтобы запросто дать себя забыть, на него где сядешь, там и слезешь.

Впрочем, все эти радости не смогли смягчить горечи от ареста Петра Андреевича Толстого и его сына Ивана, которые именным Высочайшим указом были заключены в соловецкую тюрьму. Перед этим их лишили чинов и графского титула. Это был тяжёлый удар по Ушакову, который также ждал ареста.

Меж тем Остельман составил план обучения государя, который был утверждён на самом высоком уровне. Так, юному императору должны были читать лекции, вкратце знакомя его с основными событиями мировой истории, и особо останавливаясь на добродетелях правителей прошлого. В течение полугода государь должен был ознакомиться с Ассирийской, Персидской, Греческой и Римской монархиями вплоть до самых новых времён. Географию ему преподавали отчасти по глобусу, отчасти по ландкартам. Кроме того, император должен был освоить арифметику, геометрию, механику и оптику.

Кроме того, в план обучения монарха входили: обязательная игра на бильярде, охота и прочие развлечения, которыми обычно тешились при дворе. Специально для государя писалась «курьёзная» рукописная газета.

После того как Верховный совет одобрил проект Андрея Остельмана, его передали на утверждение самому государю, на что Пётр Алексеевич ответил, составив собственное расписание занятий: «В понедельник пополудни, от 2 до 3-го часа, учиться, а потом солдат учить; пополудни вторник и четверг — с собакой на поле; пополудни в среду — солдат обучать; пополудни в пятницу — с птицами ездить; пополудни в субботу — музыкою и танцованием; пополудни в воскресенье — в летний дом и в тамошние огороды»[145].

В том же году Светлейший решил построить дворец для Петра II на территории собственной усадьбы. Строительство началось споро, но так и не закончилось сразу по трём причинам: первая — в начале лета Александр Данилович вдруг серьёзно заболел и не бывал при дворе, чем и воспользовались Елизавета Петровна и Иван Долгоруков, не пожелавшие «лестных» слов в адрес Меншикова. В результате на празднике, устроенном императором в честь святых именин его любимой сестры Наташи, это произошло 26 августа, Пётр при всех гостях обидел Марию, за что присутствующий тут же ещё не до конца оправившийся Александр Данилович был вынужден сделать ему замечание. В ответ на это Пётр приказал забрать все его вещи из усадьбы Меншикова и перевести в Петергоф, где он теперь собирался поселиться со своими приближёнными и без Меншиковых. Кроме того, он сделал распоряжение в Верховный совет, чтобы с этого дня казённые деньги никому не выдавались без указа, подписанного лично императором.

Одновременно началось тайное следствие по делу Александра Даниловича Меншикова.

Шестого сентября все вещи императора были перевезены, но не в Петергофский, а в Летний дворец, что на Мойке. Седьмого Пётр И объявил гвардии, чтобы она слушалась только его приказаний. Восьмого Меншиков был обвинён в государственной измене и казнокрадстве, после чего его вместе со всей семьёй сослан в город Берёзов Тобольского края.

А события всё мелькали и мелькали, Меншиков и семейство ещё только подъезжали к Берёзову, а 21 сентября Евдокия Лопухина уже написала императору, прося его приехать к ней или позволить ей навестить его императорское величество. В этом послании она впервые за долгие года именовала себя царицей.

Встреча Лопухиной с Петром была крайне нежелательна для Ушакова и томящегося в застенках Толстого, так как было понятно, что давно планирующая месть царица потребует разобраться со всеми, кто был, по её мнению, повинен в смерти её любимого сына.

Добавил неприятных эмоций и Могильщик, приславший Ушакову сообщение, что, потребовав передать ему для личного досмотра все протоколы допроса отца и прочие материалы по делу, император благополучно передал их сестре Наталье. Последнее настораживало. Потому как, если бы он изучал их сам, скорее всего, забросил бы это дело на первой же странице. Наталья была намного умнее брата и обычно доделывала начатое, вникая в любую мелочь.

В какой-то момент у Андрея Ивановича мелькнула шальная мыслишка попытаться выкрасть проклятый архив. Разумеется, пройти незамеченным в покои, где всегда полно народу невозможно, но ведь за стенами почти всех комнат до сих пор находятся небольшие чуланчики, в которых сидят слухачи-доглядчики. Большинство таких коморок соединяются с основными помещениями только отверстиями для прослушивания, но есть и такие, через которые можно пробраться в гостиную или спальню служанки... Дворцы буквально изрыты скрытыми ходами и переходами, и если только попытаться, то немного удачи — и проклятый архив навсегда исчезнет с лица земли.

Размышляя, кого бы послать на этот подвиг, сам Ушаков боялся, что не справится по причине своего могучего телосложения, а вот если Тимоша Трепов — нет, этот вечно всё роняет и портит, или Кротов...

Но пока он разрабатывал план захвата архива, двор решал важную задачу. А не короновать ли Петра Алексеевича по примеру русских царей в Первопрестольной? Идея исходила от бабушки императора. Впрочем, внешне всё выглядело более чем спокойно и мило. Лопухина была серьёзным конкурентом даже для таких друзей императора, как Елизавета и Иван, тем не менее, посоветовавшись, они были вынуждены признать, что, если Пётр коронуется по желанию бабушки в Москве, это добавит ему популярности в народе. Поэтому в начале января двор действительно выехал из Петербурга и направился в Первопрестольную.

Конечно, если хотя бы на минуту признать, что Могильщик сказал правду, что царя подменили и что Лопухина собиралась открыть это внукам при личной встрече, то имеющая влияние на государя Елизавета должна была костьми лечь, лишь бы эта встреча не состоялась. Но ведь ничто не говорило о том, что Андре Исаак открыл дочерям свою тайну.

[144] Иоанн (Иван) V Алексеевич (27 августа (6 сентября) 1666 г., Москва — 29 января (8 Февраля) 1696 г., так же) — русский царь в 1682—1696 гг., из династии Романовых. Сын царя Алексея Михайловича Тишайшего и царицы Марии Ильиничны, урождённой Милославской.

[145] Пётр II, план проведения недели.