1. Войдя в город, Тит был поражен мощью укреплений, и в особенности башнями, покинутыми тиранами в припадке безумия. Обозрев их силу и высоту, размеры каждого камня, сколь плотно они пригнаны друг к другу, сколь необъятны шириной и сколь громадны высотой, он воскликнул: «Поистине Бог воевал на нашей стороне! Не кто иной, как Бог, низверг евреев с этих укреплений, ибо ни руки, ни орудия человека не могли бы справиться с этими башнями». В то время он часто высказывался в таком роде в беседах с друзьями. Он освободил всех заключенных, содержавшихся тиранами в крепости. Позднее он приказал разрушить остальной город и срыть стены, но башни оставил нетронутыми как памятник сопутствовавшей ему удаче, с помощью которой он сумел возобладать даже над невозможным.
2. Так как воины начали уже уставать от резни, а оставшихся в живых было еще очень много, Цезарь распорядился предавать смерти только тех, кто оказывал сопротивление, всех же остальных брать живыми. Помимо тех, о ком было им объявлено, они убивали еще стариков и слабых; молодых же и крепких, что могли еще принести пользу, согнали в Храм и заперли в женском притворе. Надзирать над ними Тит приставил одного из своих вольноотпущенников, а другу своему Фронтону поручил определить судьбу каждого в соответствии с его деяниями. Тот казнил всех мятежников и разбойников, доносивших друг на друга; самых рослых и красивых из юношей отобрал для триумфа; из остальных всех, кто был старше семнадцати лет, в оковах отправил в Египет на каторжные работы, и множество было раздарено Титом по провинциям — судьбой этих было погибнуть в театрах от меча или от диких зверей; все не достигшие семнадцатилетнего возраста были проданы. Пока Фронтон занимался определением их участи, 11 тысяч пленников умерло от голода — часть потому, что стражники из ненависти не давали им есть, часть же потому, что сами не касались пищи, не говоря уж о том, что просто недоставало еды на пропитание такого множества людей.
3. Число всех пленных, взятых в течение войны, составляло 97 тысяч, а погибших во время осады было миллион сто тысяч. Большинство их, хоть и евреи, не были жителями Иерусалима — собравшись со всей страны к празднику Опресноков, они были застигнуты здесь войной. Скученность явилась причиной многих жертв, сначала от чумы, а затем от голода, который вызвал особенно много смертей. То, что город был в состоянии вместить такое множество народа, следует и из переписи, проведенной при Цестии. Ведь Цестий, желая показать Нерону меру процветания этого города (ибо Нерон относился к евреям с пренебрежением), поручил священникам по возможности исчислить его население. В ближайший праздник, называемый ими Пасха, когда в послеполуденное время в течение двух часов приносят жертвы Богу и вокруг каждой жертвы собирается не менее десяти, а зачастую и по двадцати человек (ведь запрещено справлять этот пир в одиночку), сосчитали все жертвы, и их оказалось 256 500. Если положить по десять человек на каждую жертву, то выходит 2 700 000 только прошедших очищение: ведь ни прокаженным, ни испускающим гной из детородных частей, ни женщинам во время месячных, ни нечистым в каком-либо ином отношении не дозволялось принимать участие в жертвоприношении, равно как и всем тем чужеземцам, что присутствовали при богослужении.
4. В большинстве своем это были люди, прибывшие в Иерусалим из других мест, и рок судил так, чтобы целый народ оказался заключенным в общую для всех темницу и чтобы война окружила город, до отказа наполненный людьми. И впрямь, жертв было столько, что это превысило меру всякой гибели, когда-либо причиненной Богом или людьми. Всякого, кто был у них на виду, римляне или умертвили, или взяли в плен, а затем стали разыскивать прятавшихся в подземельях, разрывая землю и убивая всех, кто попадался. Более двух тысяч трупов было найдено там — одни пали от собственной руки, другие умертвили друг друга, большинство же погибло от голода. И столь страшен был исходивший оттуда трупный дух, что многие из тех, кто пытался спуститься туда, тут же отпрянули назад. Впрочем, были и такие, что, влекомые алчностью, все-таки спускались, шагая по грудам мертвых тел. И в самом деле, в подземельях находили множество драгоценностей, и жажда наживы оправдывала те средства, какими они были добыты.
Из подземелий же были выведены и многие, кого тираны держали там в заключении, ведь даже в самых крайних обстоятельствах они продолжали упорствовать в своей свирепости! Однако в конце концов Бог воздал по заслугам и им обоим. Йоханан, жестоко голодавший в подземелье вместе со своими братьями, попросил наконец от римлян столь многократно отвергнутой им в прошлом пощады. Что же касается Шимона, то он сдался лишь после продолжительной борьбы с неизбежным исходом, борьбы, которая будет описана нами ниже. Шимон был предназначен для триумфального шествия и казни, Йоханана же ожидало пожизненное заключение. Теперь римляне предали огню наиболее отдаленные городские предместья и срыли стены.
X
Итак, на втором году правления Веспасиана, в 8-й день месяца Горпиея, Иерусалим пал. Подобное случалось с ним пять раз в прошлом, и это уже второй раз, что он был совершенно опустошен. Египетский царь Асохей (Шишак), затем Антиох, после него Помпей, а за ними Сосий вместе с Иродом были те, кто, хоть и взяли город, пощадили его. Однако еще до них, спустя 1468 лет и 6 месяцев после его основания, вавилонский царь овладел городом и опустошил его. Первым же основателем города был ханаанский владыка, звавшийся на местном наречии «царь праведный», каковым он и был на самом деле. Потому он и был первым жрецом Бога и первым строителем Храма, отчего и дал городу, что прежде назывался Солимом, имя Иерусалима. Но ханаанеяне были изгнаны царем евреев Давидом, который поселил здесь собственный народ. 477 лет и 6 месяцев спустя город был разрушен вавилонянами. А от царя Давида, первого еврейского царя в Иерусалиме, и до разрушения города Титом прошло 1179 лет, и 2177 лет прошло от первоначального основания города до его окончательного падения. И ни древность города, ни его неимоверное богатство, ни то, что народ его распространился по всему миру, ни даже великая слава свершавшегося в нем богослужения не достали на то, чтобы предотвратить его гибель. Итак, вот таков был конец осады Иерусалима.
Книга седьмая
I
1. Уже когда войску нечего было грабить и некого убивать и всеобщему ожесточению всего этого оказалось мало (ибо и впрямь они не могли удержать себя и что-либо пощадить, пока имели, что уничтожать), Цезарь приказал им и Храм, и весь город до основания срыть, оставив самые высокие из башен — Фацаэль, Гиппик, Мирьям, а также часть стены, которая защищала город с запада; последнюю — чтобы послужить местом для расположения оставленного там гарнизона, а башни — дабы свидетельствовать перед потомками о том, сколь величественным и сильно укрепленным был город, над которым вот так возобладала римская доблесть. Всю же остальную часть городской стены разрушители сровняли с землею таким образом, чтобы у подошедших к ней и мысли не возникало, что это место когда-то было населено. Так из-за безумия мятежников пришел конец Иерусалиму, городу прекраснейшему и прославленному перед всеми народами.
2. Для охраны Цезарь решил оставить там Десятый легион, а также несколько всадников и несколько когорт пехоты. Покончив с заботами войны, он пожелал выразить благодарность всему войску за ратные подвиги и особо отличившимся вручить подобающие награды. Посреди бывшего лагеря для него была сооружена трибуна. Взойдя на нее вместе с главнейшими военачальниками, он обратился во всеуслышание к воинам и сказал, что испытывает величайшую признательность за их неизменную благосклонность к нему. Он похвалил их за исполнительность во все время войны, которую вместе с присущим им мужеством проявили они в многочисленных и величайших опасностях, приумножив тем самым могущество отечества и воочию засвидетельствовав перед всеми народами, что ни множество врагов, ни укрепления на местах, ни величина городов, ни безрассудная отвага и звериная жестокость противника никогда не сумеют устоять перед римской доблестью, пусть даже кому-то из врагов способствовала бы во многом удача. Хорошо, сказал он, что они положили таким образом конец войне, оказавшейся столь длительной. Ибо ничего лучшего он и не желал, когда они вступали в нее. Но еще более к украшению и славе их то, что будущих правителей и властителей Римской державы, которых они прежде избрали и проводили в отечество, все принимают с радостью и подчиняются их распоряжениям, будучи благодарными к их избравшим. Также сказал, что восхищается и любит всех, зная, что никто не проявил усердия меньшего, чем мог проявить. А тем, кто сражался с особо выдающимся мужеством, украсив доблестями собственную жизнь и все его войско прославив своими подвигами, сказал, что тотчас воздаст им в дарах и почестях, и никто из пожелавших претерпеть в битве больше, нежели остальные, не останется без справедливого вознаграждения. Ведь именно об этом величайшая его забота, поскольку он более желает вознаграждать доблести соратников, нежели наказывать провинившихся.
3. Тотчас же он приказал назначенным для этого лицам зачитать имена тех, кто совершил что-либо выдающееся за время войны. И, вызывая их поименно, он хвалил подходивших к нему, радуясь при этом так, словно это были его собственные подвиги, он надевал на них золотые венки и золотые ожерелья, дарил длинные золотые копья и знамена, сделанные из серебра, и возводил каждого в высший чин. Кроме того, он щедро наделил их золотом и серебром из награбленного и одеждой из остальной части добычи. Почтив всех так, чтобы самолично оценить заслуги каждого, он благословил все войско, при общем ликовании сошел с трибуны и приступил к победным жертвоприношениям. Заклав огромное множество быков, стоявших перед алтарями, он раздал мясо войску для пиршества. Сам же праздновал вместе с военачальниками три дня и затем распустил часть войска, не интересуясь тем, куда они направятся. Охрану Иерусалима Цезарь поручил Десятому легиону, на этот раз не отослав его за Евфрат, где он находился прежде. Двенадцатому, памятуя о том, что при Цестии тот потерпел поражение от евреев, он приказал вообще оставить Сирию (ранее же он стоял в Рафанее) и отослал его в место, называемое Мелитена (находится оно у Евфрата, на границе Армении и Каппадокии). А двум легионам, Пятому и Пятнадцатому, до отправления в Египет он приказал оставаться при нем. И, отойдя вместе с этим войском в Приморскую Кесарию, он перевез туда несметную добычу и приказал содержать там пленных под охраной, поскольку отплытию в Италию препятствовала зима.
II
1. Когда Тит Цезарь был занят осадой Иерусалима, Веспасиан на грузовом корабле отправился из Александрии на Родос. Оттуда он плыл на триерах и заходил по пути во все города, встречавшие его со всею торжественностью. Затем он переправился из Ионии в Элладу, на Керкиру, а оттуда на мыс Япигий, откуда продолжал путешествие по суше. Тит же, отправившись из Приморской Кесарии, пришел в Кесарию, называемую Филипповой и, надолго остановившись там, устраивал многочисленные зрелища; и многие из пленников были погублены там; одни — будучи отданы на растерзание зверям, другие — по принуждению сражаясь друг с другом толпами. Там Тит и узнал о взятии в плен Шимона, сына Гиоры, которое произошло следующим образом. Шимон во время осады Иерусалима находился в Верхнем городе. Когда римское войско, проникнув внутрь за крепостную стену, повсюду опустошало город, Шимон, взяв самых преданных из товарищей, а с ними и каменотесов, необходимые им для работы инструменты, также запас продуктов, которых могло хватить на длительное время, со всем этим спустился в одно из потайных подземелий. До тех пор пока тянулся подземный ход старой копки, они пробирались по нему, когда же уперлись в непрокопанную землю, то стали рыть ее в надежде на то, что обретут спасение, если станут продвигаться вперед и выберутся наверх в безопасном месте. Несбыточность надежды обнаружило само совершение работы. Ибо землекопы едва продвигались вперед, а припасы при всей бережливости стали подходить к концу. И тогда, желая привести римлян в смятение и таким образом обмануть, Шимон облачился в белую тунику, надел поверх нее пурпурную хламиду и в том самом месте, на котором прежде был храм, появился из-под земли. Поначалу увидевшие это пришли в изумление и не трогались с места, но затем, приблизившись, стали расспрашивать, кто он. Но Шимон этого им не открыл, а приказал позвать командующего. Они поспешно сбегали за ним, и явился Теренций Руф, оставленный за главнокомандующего.
Узнав от Шимона всю правду, он велел связать его и посадить под стражу, а Цезаря оповестил о том, как Шимон был пойман. Так в наказание за жестокость к своим соотечественникам, которых он бесчеловечно тиранил, Бог предал Шимона в руки смертельно ненавидевших его врагов. Не силой был он захвачен в плен, но по собственной воле предал себя на расправу, за что ранее сам многих умерщвлял, необоснованно обвиняя в измене и переходе к римлянам. Ибо злу не избежать Божьего гнева, справедливость Его всемогуща, рано или поздно настигает она преступивших ее и карает злодеев тем более жестоко, что они мнят себя избежавшими кары, если не получают ее тотчас же. Понял это и Шимон, когда изведал силу римского гнева. А его появление из-под земли весьма способствовало в те несколько дней нахождению и других мятежников в подземельях. К Цезарю по возвращении его в Приморскую Кесарию Шимон был приведен в цепях, и тот приказал оставить его в живых для триумфа, который собирался отпраздновать в Риме.
III
1. Во время пребывания в Кесарии Тит пышно справлял день рождения своего брата и в его честь предал смерти множество евреев из тех, которые подлежали наказанию. Число погибших в битвах со зверями, сожженных и павших в сражениях друг с другом превышало 2500 человек. И все эти неисчислимые способы казни казались римлянам незаслуженно легким наказанием. После этого Цезарь прибыл в Верит (этот город, колония римлян, находится в Финикии) и оставался там более длительное время, обставляя день рождения отца с еще большей пышностью как в великолепии зрелищ, так и в отношении других изобретений всевозможных трат. И множество пленных погибали там той же смертью, что и их предшественники.
2. В то самое время случилось, что на евреев, проживающих в Антиохии, поступили жалобы, и смертельная опасность нависла над ними. Жители Антиохии возмутились против них отчасти вследствие тогда возведенной клеветы, отчасти же из-за предшествующих событий. О последних необходимо вкратце рассказать, чтобы я мог последовательно перейти к изложению и позднейших событий.
3. Еврейский народ рассеян по всей земле среди обитателей разных стран, более же всего он проник в Сирию по причине соседства, и в особенности много евреев в Антиохии из-за большой величины города, тем более что цари, преемники Антиоха, предоставляли им право беспрепятственно там селиться. Так, Антиох, прозванный Эпифаном, при разграблении Иерусалима разорил также и Храм, но его наследники в царской власти из храмовой утвари все медные изделия передали антиохийским евреям, поместили это в их синагоге и разрешили им принимать участие в городских делах наравне с эллинами. Встречая и после этого со стороны царей такое же к себе отношение, еврейское население весьма приумножилось. Они украсили свою святыню дарами, исполненными с тщательностью и великолепием, и, постоянно привлекая к своим обрядам множество эллинов, сделали в некотором смысле и их частью своей общины. Когда сразу по прибытии Веспасиана в Сирию была объявлена война и ненависть к евреям доходила до предела, тогда один из них, некто Антиох, пользующийся уважением более всего благодаря заслугам отца (тот был начальником тамошних евреев), пришел в театр на собрание антиохийских граждан и стал обвинять своего отца и других в том, что они в одну ночь задумали сжечь весь город. Он выдал нескольких приезжих евреев как причастных к заговорщикам.
Услышав это, народ не стал сдерживать свой гнев, но повелел тотчас соорудить костер, и все выданные евреи были сожжены в театре незамедлительно. Затем они бросились на остальную массу евреев, полагая спасение своего отечества в скорейшем отмщении им. Антиох еще более разжигал их ярость в надежде засвидетельствовать перемену образа своих мыслей и ненависть к иудейским обычаям совершением жертвоприношения, как того требовал эллинский обряд. Он приказал, чтобы и остальных заставили сделать то же, ибо по нежеланию можно будет выявить заговорщиков. Когда антиохийцы приступили к испытанию, отступились немногие, все же не пожелавшие были казнены. Антиох, получив от римского военачальника отряд солдат, жестоко притеснял своих сограждан, не позволяя им праздновать субботу и заставляя делать все то, что и в обычные дни. Его меры были настолько действенны, что не только в Антиохии, но начиная оттуда также и в других городах некоторое время запрещено было праздновать субботу.
4. Вскоре после того, как случились эти несчастья, антиохийских евреев постигла другая беда, приступив к рассказу о которой я и изложил предыдущие события. Когда в Антиохии сгорели четырехугольный рынок, претория, архив и царский дворец и ценою огромных усилий едва удалось помешать огню перекинуться на весь город, Антиох стал обвинять в этом евреев. Если ранее антиохийцы и не пылали к ним ненавистью, то теперь он заставил их, клеветой приведенных в возмущение из-за случившегося, еще более поверить в сказанное им ранее о предыдущих событиях, что будто бы они просто не видели, как огонь был подброшен им евреями. И тогда, словно обезумев, с какой-то невероятной яростью все они бросились на оклеветанных. С трудом удалось сдержать их гнев легату Гнею Коллеге, который потребовал дать ему возможность сообщить о случившемся Цезарю. Ведь хотя Веспасиан и выслал правителя Сирии Цезенния Пета, но тот к тому времени еще не прибыл. Произведя же тщательное расследование, Коллега установил истину, и никто из евреев, на которых Антиох возлагал вину, не оказался причастным. Все это было делом рук нескольких негодяев, погрязших в долгах, которые думали получить освобождение от уплаты, если сожгут рынок и общественные архивы. Евреи же, при выяснении причин, ожидая своей будущей участи, пребывали в мучительном страхе.
IV
1. Тит Цезарь, получив о своем отце известие, что радушно принят во всех италийских городах и что с особым расположением и пышностью его встретил Рим, испытывал чрезвычайное удовольствие и радость, будучи тем самым избавленным — что было самым для него приятным — от волнений за отца.
В самом деле, прибытие Веспасиана, даже когда он был еще очень далеко, лелеяли в мыслях жители всей Италии. От нетерпения само ожидание заменяло им его приезд, и в их расположении к нему не было и тени неискренности. Сенат, памятуя о потрясениях, произошедших при смене властителей, почитал за счастье иметь императором человека почтенного возраста, прославленного многими военными подвигами, чье возвышение, они знали, будет исключительно к спасению подданных. И народ, истерзанный внутренними бедами, с еще большим нетерпением ожидал его прибытия, полагая, что теперь-то наверняка избавится от несчастий, и веря, что настанут благоденствие и жизнь без опасностей. Особое уважение испытывало к нему войско; ведь более всего оно могло оценить значение успешно законченных им войн. На себе изведав бездарность и трусость других императоров, солдаты желали избавиться от неуемного чувства стыда и только в Веспасиане надеялись приобрести человека, способного их и спасти и прославить. При таком настроении всеобщей восторженности самые почтенные из граждан уже не могли более ждать, но поспешили далеко за пределы Рима, чтобы встретить его там. Также и из остальных никто долее не мог выносить откладывания встречи, и такими толпами все хлынули из города — ибо всякому, казалось, будет легче и приятнее уйти, чем остаться, — что в самом городе впервые тогда ощущалось приятное малолюдие, потому что оставшихся было меньше, чем ушедших. Когда же было объявлено о приближении императора и шедшие впереди толпы оповещали о его ласковом обращении при встрече со всеми, тогда уже и все остальные римляне с женами и детьми вышли ему навстречу по пути следования и повсюду, где он проезжал, выкрикивали всяческие похвалы его приятному виду и приветливому взору, называя его благодетелем, спасителем и единственным императором, достойным Рима. Город же весь был, как храм, наполнен венками и фимиамом. С трудом пробравшись к дворцу сквозь обступавшую его толпу, сам он принес жертвы домашним богам в благодарность за благополучное прибытие, народ же обратился к пиршеству и, собравшись на угощение по трибам, по филам или по соседству, при совершении возлияний возносил молитвы Богу о том, чтобы на многие годы римлянами правил сам Веспасиан, и о сохранении престола неоспоримым и для детей его, и для будущих их потомков. Так город римлян, столь восторженно встретивший Веспасиана, вступал в пору своего полного благоденствия.
2. Еще до пребывания Веспасиана в Александрии, когда Тит был занят осадой Иерусалима, восстала значительная часть германцев. К ним присоединились и ближайшие их соседи из галлов, и сообща они возымели большие надежды на избавление от римского владычества. Самих германцев побудил поднять восстание и начать войну прежде всего их национальный характер, лишенный здравомыслия и готовый при малейшей надежде на всякое безрассудство; затем — ненависть к властителям, поскольку они сознавали, что только перед римлянами принужден был рабствовать их род. А кроме этого, весьма важным было и то, что выдавшийся случай придал им отваги. Ибо видя, что Римская держава расшатана изнутри непрестанными сменами императоров, и понимая, что все подвластные им земли пребывают в неопределенном и зыбком положении, они решили, что именно теперь, ввиду смут и неурядиц у римлян, самое время начать. Они собрались на совет, и надеждами вскружили им головы двое из их вождей, Классик и Вителлий, которые, очевидно, давно замышляли мятеж, но обнаружили свои планы лишь тогда, когда случай предоставил им возможность показать свою смелость. Они собирались привести планы в исполнение, опираясь на племена, и без того воинственные. И когда значительная часть германских племен уже согласилась участвовать в восстании и остальные наверняка не стали бы сомневаться, Веспасиан, словно по божественному внушению, отправил послание прежнему правителю Петилию Цереалию, в котором давал ему консульское звание и приказывал отправиться для управления Британией. Тот же, направляясь, куда и было предписано, и узнав о готовящемся восстании германцев, напал на них, когда те уже собрались. Его войско, построенное в боевые порядки, уничтожило в сражении значительную их часть, и таким образом он вынудил их отказаться от своего безумства и стать более благоразумными. Но они наверняка были бы вскоре проучены, даже если бы он и не вторгся столь быстро в их страну. Ибо как только сообщение об их восстании пришло в Рим, Цезарь Домициан узнал об этом; иной в его возрасте (ведь он был еще совсем юным) побоялся бы взвалить на себя такое непосильное бремя забот, но он, имея от отца врожденное мужество, обладая военным опытом, значительным не по годам, тут же выступил в поход против варваров. Они же, услышав о его приближении, пали духом и из страха покорились ему, находя преимущество в том, чтобы снова пройти под тем же ярмом, но без опасений за свою жизнь. Приняв по всей Галлии надлежащие меры, дабы не скоро там подобное могло повториться, Домициан возвратился в Рим в сиянии своей красоты и стяжав славу подвигами, несвойственными его возрасту, но достойными его отца.
3. Одновременно с упомянутым отпадением германцев в Риме было получено известие о возмущении скифов. Огромное скифское племя сарматов незаметно переправилось через Дунай в Мисию, затем, с неукротимой силой и повсюду наводя величайший ужас вследствие неожиданности вторжения, они устремились вперед, истребили значительную часть выступившего против них римского гарнизона, убили наместника в этой провинции Фонтея Агриппу, который храбро сражался, и стали опустошать всю покоренную область, уводя и унося все, что им попадалось. Веспасиан же, узнав об этих событиях и о разграблении Мисии, чтобы наказать сарматов, выслал Рубрия Галла, который большинство из них истребил в сражении, а остальных в страхе прогнал в места проживания. Положив конец этой войне, полководец позаботился и о будущей безопасности: он отвел место самым доблестным и самым многочисленным гарнизонам, чтобы переход через Дунай был для варваров полностью невозможен. Посему война в Мисии закончилась столь быстро.
V
1. Тит Цезарь оставался некоторое время в Берите, о чем мною уже было сказано. Оттуда он повернул обратно и во всех сирийских городах, через которые проходил, устраивал великолепные зрелища, предавая смерти пленных евреев в ознаменование их поражения. Во время путешествия он наблюдал необычную природу реки, о которой следует рассказать. Она протекает по границе между Аркеей в царстве Агриппы и Рафанеей и обладает удивительным свойством. Многоводная, пока течет, и быстрая в своем струении, она полностью иссякает сроком на шесть дней и открывает глазам зрителя сухое русло. Затем, словно ничего такого и не происходило, на седьмой день она продолжает течь, и такого порядка река в точности придерживается всегда, отчего и называется Субботней, получив свое имя от священного седьмого дня евреев.
2. Жители Антиохии, когда узнали, что Тит близко, от радости не могли оставаться внутри городских стен, но поспешили ему навстречу и вышли вперед более чем на 30 стадиев. Не только мужчины, но и множество женщин с детьми оставили город. И как только увидели, что он едет, встав по обеим сторонам дороги, они протягивали правые руки в приветствиях и обращались к нему со всевозможными пожеланиями. Причем во всяком их восклицании непременно звучала просьба об изгнании евреев из города. Тит не уступил этой просьбе, молча выслушивая то, что они говорили. Но все то время, пока было неясно, о чем он думает и что собирается предпринять, евреи пребывали в величайшем страхе.
В Антиохии Тит не остановился, но тут же предпринял путешествие в Зевгму на Евфрате. Там к нему прибыли посланцы от парфянского царя Вологеза, которые почтили его золотым венком за победу над евреями. Приняв венок, он угостил царских послов и оттуда возвратился в Антиохию. На многократные просьбы совета и народа прийти в их театр, где его ожидало все собравшееся там население, он дал благосклонное согласие. Когда же и они принялись настойчиво и наперебой упрашивать его изгнать евреев из города, он дал весьма остроумный ответ: «Так ведь отечество их, куда евреев следовало бы изгнать, опустошено, а другого места, которое могло бы их принять, не существует». Получив отказ на первую просьбу, антиохийцы обратились к нему со второй. Они требовали, чтобы он объявил недействительными медные доски, на которых записаны права евреев. Ни на ту, ни на другую просьбу Тит не дал своего согласия, но позволил антиохийским евреям пользоваться в этой стране всеми прежними правами и затем отбыл в Египет. По пути он зашел в Иерусалим и, сравнивая былое великолепие города с бросающимся в глаза гнетущим опустошением и вызывая в своей памяти прежнюю величественную красоту срытых сооружений, он скорбел о гибели города. Не гордился он, как кто-то иной, тем, что силой покорил столь великий и прекрасный город, но многократно проклинал виновников восстания, уготовивших Иерусалиму такую ужасную участь. И тогда ясно было, что он не пожелал бы утвердить свою доблесть на несчастиях тех, кто понес наказание. Даже в развалинах еще можно было найти немалую часть огромного богатства города. Многое откапывали римляне. Но еще больше они находили по указаниям пленников — и золото, и серебро, и наиболее драгоценное из утвари, то, что владельцы закапывали в землю до непредсказуемого тогда исхода войны.