— А чего тут непонятного, — произнёс Иван, пряча руку в карман. — Ни разу с душой не разговаривал?
— Нет. Во всяком случае с чужой.
— Из-за того, что Аветис когда-то ранил нас кинжалом, мозг не выдержал и сошёл с ума. Хотя это, наверное, не самый плохой вариант. Могли вообще умереть. Но вот теперь связь с мозгом нарушена, и я не могу управлять этим телом.
— Ты ещё попроси, чтобы я тебя пожалел, — с сарказмом произнёс Ручкин.
— Ну, мог бы и пожалеть. Я ведь ранимая, — произнёс Иван и сделал жалостливое лицо.
— К чему весь этот маскарад, палата, образ Василия Ивановича?
— Так, пошутила немного. Ты ведь первый, с кем я общаюсь за многие десятилетия.
— Эх, тёмная ты душонка, — произнёс Пётр Алексеевич и отвесил подзатыльник Иванову.
— Но-но, без рук.
— И что теперь? — задал вопрос журналист.
— А ничего, — ответила душа. — Это твой сон. Хочешь, проснись, а хочешь, ещё как-нибудь зайду.
— А с Иваном что?
— Да ничего. Ходил сколько лет дурачком, так и будет ходить. А может, местные врачи и смогут ему помочь. Ох, тогда мы развернёмся.
— Ну, уж это вряд ли, — со злой усмешкой произнёс Ручкин.
— Это ещё почему?
— Я буду теперь следить за тобой.
— Ну следи. Всегда рада пообщаться. Кстати, его Сергей зовут. Ну, пока.
Пётр Алексеевич резко вскочил с кровати. Минут пять он сидел, глядя в стену, пытаясь осознать, что это было. Потом посмотрел на свои запястья, потёр их. Ощущение, что на руках были верёвки, было очень явственным. «Что же это теперь, я и поспать нормально не смогу? — спросил сам у себя журналист. — Теперь всегда такая ерунда во снах будет приходить?» Он встал с кровати, оделся. Монахов ещё спал. Ручкину очень захотелось пройтись, подышать свежим воздухом и подумать. Вышел на улицу. Нечищеный двор, жирные хлопья снега, падающие с неба, морозный воздух. Красота. У него теперь есть свой дар. Что он принесёт, радость или горечь, неизвестно. Главное, грамотно им распорядиться.
— Возьмите котёнка, — раздался голос девочки, стоящей на углу дома. Ручкин посмотрел в эту сторону.
Девочка, одетая в розовый пуховик, вязаную красную шапочку и такие же варежки, стояла во дворе, притопывая ногами от холода, и дула в маленькие ладошки.
— Возьмите котика, — произнесла она очередному прохожему.
— Ну-ка покажи, кто там у тебя? — произнёс, остановившись, мужчина.
«Где-то я это уже видел», — вдруг подумал Ручкин, глядя на происходящее.
Девочка расстегнула молнию на пуховике, и оттуда показалась маленькая мохнатая мордочка. Большими влажными глазами котёнок смотрел на человека снизу вверх.
— И как его зовут? — деловито спросил прохожий.
— Не знаю, — тонким голосом ответила девочка, — я его на улице нашла. Он замерзал. Возьмите котёнка, — вновь повторила она с надеждой в глазах.
— Дитя, это жизнь. Выживает сильнейший, — философски изрёк мужчина. — Брось это блохастое существо и иди домой.
Котёнок испуганно убрал мордочку обратно в недра пуховика, а девочка застегнула молнию.
Дитя — это жизнь, — произнёс вместе с мужчиной журналист и, улыбаясь, двинулся к девочке. Он вспомнил, где это видел. Продолжение этой истории он знал. И он мог её изменить.
— Тебя как зовут? — спросил Пётр Алексеевич, подойдя к ребёнку и разглядывая его.