Избранные произведения в одном томе: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Какое-то время тип с розовыми жуками регулярно заглядывал на нашу виллу с пополнением для моего зверинца: то лягушка, то воробей со сломанным крылышком. Однажды мы с матерью в приливе сентиментальности купили у него всех розовых жуков и, когда он ушел, выпустили их на свободу. Несколько дней от этих жуков не было спасу: они ползали по кроватям, прятались в ванной, а по ночам бились о горящие лампы и сваливались на нас розовыми опалами.

Последний раз я видел этого типа как-то вечером, сидя на холмике. Он явно возвращался с вечеринки, где хорошо нагрузился: шел по дороге, наигрывая на свирели печальную мелодию, и его шатало из стороны в сторону. Я крикнул ему какое-то приветствие, и он от всей души махнул рукой, при этом даже не обернувшись. Перед тем как он скрылся за поворотом, на мгновение четко очертился его силуэт на фоне лавандового вечернего неба, и я хорошо разглядел потертую шляпу с шевелящимися перьями, оттопыренные карманы пиджака и на спине бамбуковые клетки со спящими голубями. А над его головой нарезали сонные круги маленькие розовые пятнышки. Потом он свернул, и осталось только бледное небо с народившимся месяцем, похожим на плывущее серебристое перо, да еще звук свирели, постепенно умирающий в сумерках.

Глава 4

Не успели мы толком обжиться на розовой вилле, как моя мать решила, что я совсем одичал и мне нужно дать какое-то образование. Но как это осуществить на уединенном греческом острове? Как всегда, стоило возникнуть проблеме, и тут же вся семья с энтузиазмом взялась за ее решение. У каждого была своя идея, что для меня лучше, и каждый ее отстаивал с таким жаром, что дискуссия о моем будущем превращалась в настоящую свару.

— Куда спешить с учебой? — сказал Лесли. — Он ведь умеет читать, правильно? Освоим с ним стрельбу, а если мы купим яхту, я научу его ходить под парусом.

— Но, дорогой, ему это потом вряд ли пригодится, — возразила мать и как-то туманно добавила: — Ну разве что он пойдет в торговый флот.

— Мне кажется, ему необходимо научиться танцевать, — вступила Марго, — а не то будет расти косноязычный зажатый подросток.

— Ты права, дорогая, но этим можно заняться потом. Сначала надо получить основы… математика, французский… и пишет он с ужасными ошибками.

— Литература, вот что ему нужно, — убежденно сказал Ларри. — Хорошая литературная основа. Остальное само собой приложится. Я ему рекомендовал почитать хорошие книжки.

— А тебе не кажется, что Рабле для него немного устарел? — осторожно спросила мать.

— Настоящий, классный юмор, — беззаботно отреагировал Ларри. — Важно, чтобы он уже сейчас получил правильное представление о сексе.

— Ты просто помешан на сексе, — чопорно заметила Марго. — О чем бы мы ни спорили, тебе обязательно надо это вставить.

— Ему нужен здоровый образ жизни на свежем воздухе. Если он научится стрелять и управлять яхтой… — гнул свое Лесли.

— Да перестань ты строить из себя святого отца, — заявил Ларри. — Ты еще предложи омовения в ледяной воде.

— Сказать тебе, в чем твоя проблема? Ты берешь этот высокомерный тон, как будто ты один все знаешь, и другие точки зрения ты просто не слышишь.

— Как можно выслушивать такую примитивную точку зрения, как твоя?

— Ну всё, всё, брейк, — не выдержала мать.

— Просто ему отказывает разум.

— Нет, как вам это нравится! — вскипел Ларри. — Да в этой семье я самый разумный.

— Пусть так, дорогой, но пикировка не помогает решению проблемы. Нам нужен человек, который сможет нашего Джерри чему-то научить и будет поощрять его интересы.

— У него, похоже, есть только один интерес, — не без горечи заметил Ларри. — Непреодолимая потребность заполнять любую пустоту какой-нибудь живностью. Я не считаю, что это надо поощрять. Жизнь и без того полна опасностей. Сегодня утром полез в сигаретницу, а оттуда вылетел здоровенный шмель.

— А на меня выскочил кузнечик, — мрачно изрек Лесли.

— Я тоже считаю, что это безобразие нужно прекратить, — заявила Марго. — Не где-нибудь, а на туалетном столике нахожу кувшин, а в нем копошатся какие-то мерзкие твари.

— Он не имеет в виду ничего плохого. — Мать постаралась перевести разговор на мирные рельсы. — Дружочек просто интересуется такими вещами.

— Я бы не возражал против атаки шмелей, если бы это реально к чему-то вело, — сказал Ларри. — Но это всего лишь временное увлечение, и к четырнадцати годам он его перерастет.

— У него это увлечение с двух лет, и пока не видно никаких признаков, что он может его перерасти, — возразила мать.

— Ну если ты настаиваешь на том, чтобы напичкать его всякой бесполезной информацией, то, я полагаю, можно поручить это Джорджу.

— Отличная мысль! — обрадовалась мать. — Почему бы тебе с ним не встретиться? Чем скорее он приступит к делу, тем будет лучше.

Сидя в сгущающихся сумерках у открытого окна, с лохматым Роджером под мышкой, я со смешанным чувством любопытства и негодования слушал, как семья решает мою судьбу. И когда она решилась окончательно, в голове моей мелькнули смутные мысли: а собственно, кто такой этот Джордж и зачем мне вообще нужны эти уроки? Но в сумерках разливались такие цветочные запахи, а оливковые рощи так к себе манили своей ночной загадочностью, что я тут же забыл про надвигающуюся угрозу начального образования и вместе с Роджером отправился охотиться на светлячков в кустах ежевики.

Выяснилось, что Джордж — старый друг Ларри, приехавший на Корфу, чтобы здесь сочинять. В этом не было ничего необычного, так как в то время все друзья моего брата были писателями, поэтами или художниками. К тому же именно благодаря Джорджу мы оказались на Корфу — в своих письмах он так расхваливал эти места, что Ларри твердо решил: только там наше место. И вот теперь Джорджа ждала расплата за опрометчивость. Он пришел к нам познакомиться с матерью, и меня ему представили. Мы разглядывали друг друга с подозрением. Джордж, высоченный и очень худой, двигался с разболтанностью марионетки. Его впалое черепообразное лицо частично скрывала заостренная коричневатая бородка и большие очки в черепаховой оправе. Он обладал глубоким меланхоличным голосом и суховатым, саркастическим чувством юмора. Пошутив, он прятал в бороде этакую волчью ухмылочку, на которую никак не влияла реакция окружающих.