Что делать Галочке? Куда ей деваться?
«Ах, какие ленивые эти девки! – думает себе сердясь Галочка, надувши губки и вертя в руках рушничок, который взяла, чтоб подпоясаться при играх. – Или они спят, или что? Вот и до сей поры не выходят, а там, смотри, и вечер, а там и пост пройдет. Когда же мы наиграемся? Побегу собирать их».
Бросилась в первую хату… там еще обедают. Сердится наша Галочка, выговаривает, торопит подруг, говоря, что уже не рано, солнце на закате, скоро вечер. Кидается в другие хаты, там еще и не думали собираться, только наряжаются… Командует наша Галочка над девками, выгоняет их, словно на барщину… а девки смеются и говорят:
– Что это сделалось с Галочкою? То, бывало, мы, собравшись, ожидаем-ожидаем ее, пока-то она выйдет; а теперь она прежде всех поспешает. Еще только полдень, а она говорит, что уже скоро вечер. О чтобы тебя!
Кое-как собрались. Прежде было, что игры начинают «вороном», а потом уже с песнями пойдут; так Галочка теперь переиначила и говорит:
– Нет; начнем кострубонька…
Мы, однако ж, понимаем ее мысль: когда играть в «кострубонька», так надо песни громко петь, а потом, когда, по игре, умрет кострубонько, так при громкой песне надо плескать в ладони; вот эхо от песен и от плескания пойдет… услышит… и выйдет… отец ее… ей до других дела нет. Так расчисляла Галочка.
Вот и начали играть у «кострубонька», раздались песни, привалил парод отовсюду. Играя Галочка видит, что уже и отец ее вышел, сел на колоде, как глядь!.. даже рассердилась.
– Чего этот Тимоха сел подле моего пан-отца?.. Умеет ли он занять его своими разговорами?
Как вот… и Галочка потупила глазки в землю, вышла из круга играющих, чтобы только поправить рушничок, коим подпоясана… не ловко завязан что ли… а сама в сторону все смотрит, куда офицер идет?.. а он все идет да к колоде… Вот видит она, что Алексей и Тимоха встали, кланяются… вот же Тимоха учтиво сделал, что отошел от них и не сел с ними. А офицер с Алексеем сели двое и разговаривают по-прежнему. Галочке стало веселее от того… что отцу ее не будет скучно, есть с кем говорить… Тут она тотчас и закомандовала:
– А нуте в хрещика (то же – что и горелки).
– Подожди же, Галочка, – закричали ей девки, – еще не кончили одной игры, а она уже в хрещика хочет.
Атаман-Галочка не слушает их: разорвала круг, спаровала всех, назначила гробов (кому гореть)… полетели девушки, словно птички… Эге! Да Галочку и тут знать: она не бежит, а, словно рыбка, быстро плывет и ручками не болтает, а только выгинается, как молоденькое деревцо, что ветерок колышет… Поймай же ее? Куда! Разве муха за нею слетит!..
– Да куда же ты, Галочка, все бежишь? – кричали на нее те девки, что ловили: всё к колоде бежит. – Разве не видишь, какая перед тем местом лужа? Хорошо тебе, что ты такая легонькая, что и перепрыгнешь через лужу, а мы не можем да так в нее и бухнем. Видишь, как мы забрехались?
– Это я, подружки, затем туда бегу, что туда как-то легче бежать, под гору, что ли.
Так изворачивалась хитрая Галочка. Туда вовсе не под гору было, а еще немного на горку и впереди лужа. Но ей нужды мало: она через эту лужу, как мысль, перелетит, лишь бы ближе подбежать к колоде… там сидит… ее отец… а с отцом ну – и офицер… «да какой же красивый! молоденький, чернобровый, глаза, как жар, лицом румяный, лицом белый… уже видно, что панского рода… да как принарядился!» Так думала Галочка, всякий раз добегая к колоде… и что она ни делала, офицер не взглянул ни разу ни на нее, ни на прочих девок.
Не до песен и не до игр было ему. Он этими пустяками не очень занимался. Его и девки не занимали. Не затем он приходил, а лишь бы прогуляться и побеседовать с Алексеем, которого точно полюбил. Он был такой человек, что, взявшись за какое дело, не займется ничем другим, пока не окончит его. Теперь, сошедшись с приятелем своим, Алексеем, стал ему рассказывать про все, что делалось и происходило в нашем государстве: как татары владычествовали нами, владычествовали над всем и сдирали с народа последнее, кто что имел; как потом наши свергли это иго, и как какой царь после какого царствовал, и как император Петр по всем частям государства дал наилучший порядок… все-все рассказывал с великою охотою и не смотря ни на что вокруг него происходящее, потому что видел человека, беседующего с ним, понимающего все, разумного, и чем больше слушающего, тем более желающего знать. Алексею так все нравилось, что он и не отошел бы от него; но, видя, что уже не так рано, стал убедительно просить офицера пожаловать к нему, откушать хлеба-соли.
– Пойду, мой любезный! – сказал офицер, вставая, – с великим удовольствием пойду, потому что вижу, что и ты меня полюбил, как я тебя. Только с уговором: чтобы ни ты, ни жена твоя и никто из семьи твоей не величали меня паном и чтоб не убыточили ничем на угощение меня. Что вы кушаете, то и я буду; все божий дар.
– Чем богаты, тем и рады угостить вас, такого доброго и милого пана. Не положите только гнева за нашу простоту. Ка к же вас не величать, когда вы есть ваше благородие?
– На что это? Говорю тебе не нужно. Зовите меня просто: «Семен Иванович».
Так разговаривая дошли до двора, и Алексей ввел своего гостя в «великую хату»…
А Галочка бегала-бегала в хрещика, как – глядь – на колоду… а нет ни пан-отца, нет и офицера; верно, уже пошли к нам. Подумала и присмирела. И ноги у нее болят, и утомилась уже она, и не сможет более играть…
– Пойду, – говорит, – домой…
– Куда ты идешь? – крикнули на нее девки, – только лишь еще разыгрались, а ты уже и уходишь. Станем еще водить «кривой танец». Веди, Галя. Кроме тебя, никто так не выведет.
– Как себе хотите, мои подруженьки; а я правду вам говорю, что нужно мне домой идти. Так мне что-то… сглаз… что ли…
И пошла Галочка домой, да прежде тихо, а как отошла подальше от девок, так пустилась, как стрела, и мигом добежала до дому.
Вошедши в противную хату, хотела принарядиться; так и руки, и ноги трясутся, и не знает, за что взяться. Сяк-так, нечего делать, хочется пройти в комнату да послушать, как офицер станет разговаривать с отцом и что будет рассказывать… хочет идти, да что-то и остановится, и не смеет, и боится… потом, схвативши, что под руки попало, будто нужное, понесла…
Как только вступила в великую хату, низко, как следует учтиво, поклонилась гостю и только что хотела пройти в комнату, как отец и остановил ее, спросив:
– Ты уже, Галочка, и воротилась? Отчего это так рано?
Галочка, хоть и в простом состоянии, но как была девушка, то, еще кланяясь, заметила, что офицер, рассказывая свое, замолчал, увидев ее, и поднятая кверху рука так и осталась, и сам так пристально и быстро смотрит на нее, словно съесть ее хочет; от этого она еще и более смешалась… убежала бы скорее в комнату и спряталась бы там; так отец спрашивает ее об чем-то, а о чем, она в замешательстве и не расслушала. И так он в другой раз спросил ее. Она же, стоя перед ним, смущенная, покрасневшая, как настоящая калина, и насилу собравшись с духом, сказала: