Календарные обряды и обычаи в странах зарубежной Европы. Весенние праздники. XIX - начало XX в.: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Отдельные сохранившиеся мартовские обряды, по-видимому, относились (вместе с теми обрядами, которые уже исчезли) к празднику, знаменующему приход весны и носящему название «встреча с мартом» («incontro a marzo»). Этот праздник когда-то бытовал как чисто народный и не получил отражения в официальной церковной литургии. По всей вероятности, его следует считать отголоском мартовских культов древнего Рима.

Многие элементы и персонажи этих культов, пройдя через века, сохранились в итальянской народной календарной обрядности. Не влившись компактно в какой-либо определенный праздник, они оказались как бы вкрапленными в той или иной форме в различные обряды, связанные с окончанием зимы и приходом весны.

Чтобы понять происхождение некоторых обрядов и персонажей итальянских весенних праздников, необходимо коротко остановиться на древнеримских мартовских культах и празднествах. Полное их описание невозможно дать по той причине, что у античных авторов имеются о них лишь отрывочные сведения, другими же данными по этому вопросу историческая наука пока не располагает.

Март в античном Риме, пожалуй, был насыщен праздниками как ни один другой весенний месяц. Это вполне понятно: ведь 1 марта у древних римлян начинался год, и таким образом начало весны и начало года в древности совпадали. Только по календарю Юлия Цезаря год стал начинаться 1 января. Все празднества, отмечавшиеся древними римлянами в марте, и носили, с одной стороны, новогодний характер, с другой — выражали ожидание наступления весны.

Март, первый месяц древнего римского календаря, был посвящен одному из главных италийских божеств (так называемых индигетов) — богу Марсу, от которого он и получил свое название.^{30} Марс почитался римлянами вначале как бог весны и весенней растительности, а также как бог годового благоденствия (латинск. annona). Позднее как божество, рождающееся для борьбы с холодом и мертвыми силами природы, Марс получил атрибуты бога войны. К Марсу были обращены обряды коллегии жрецов, известных под именем Арвальских братьев. Весной, когда начинались важные сельскохозяйственные работы, они молили его удалить с зерновых ржу.

14 марта в Риме проходила церемония, которую называли мамуралиа (латинск. mamuralia). Она заключалась в том, что из города изгоняли ударами палки человека, одетого в шкуры; имя его звучало как Мамуриус Ветуриус (Mamurius Veturius), и обычно оно интерпретируется как «старый Марс».^{31} В мамуралии явно символизировалось изгнание зимы и старого года.

На следующий день, 15 марта, т. е. в день мартовских ид, древние римляне отмечали так называемые Ферие Анне Перенне (Feriae Annae Perennae). Это был чисто народный праздник, проходивший на берегу Тибра на Фламиниевой дороге на лоне природы в миле от города.^{32} О самом персонаже Анны Перенны уже в древности не было единого мнения, что породило противоречивые толкования этого образа и историками нового времени.^{33} Среди последних заслуживают внимания два. Сторонники первого толкования видят в имени Анны Перенны указание на то, что она была богиней вечно текущей воды (латинск. perennis — постоянно текущий). Отстаивающие вторую точку зрения считают Анну Перенну богиней Луны. Но, кажется, и те, и другие единодушны в том, что Анна Перенна была у римлян богиней года,^{34} на что, бесспорно, указывает первая часть ее имени (от латинск. annus — год, annare — проводить год). Не случайно, по-видимому, и то, что Ферие Анне Перенне отмечались именно в марте, первом месяце года, и приходились на следующий день после мамуралиа, когда символически изгоняли старый год. Здесь очевидна связь этой богини с богом годового благоденствия Марсом.

Ферие Анне Перенне носили характер веселого и разнузданного новогоднего праздника.^{35} Красочное описание этого праздника римского плебса нам оставил Овидий. В третьей книге его фаст читаем: «В иды мы празднуем день торжественный Анны Перенны недалеко от твоих, Тибр-чужеземец, брегов. Толпы народа идут и здесь, растянувшись на травке, пьет и в обнимку лежит каждый с подружкой своей. Многие — прямо под небом, немногие — ставят палатки, иль из зеленых ветвей строят себе шалаши, иль вместо твердых столбов тростники они в землю втыкают и покрывают потом сверху одеждами их. Солнцем они и вином разогретые пьют за здоровье, стольких желая годов, сколько кто чаш осушил. Здесь ты найдешь и таких, кто выпьет и Нестора годы, женщин найдешь, что годы даже Сивилл перепьют. Песенки также поют, каким научились в театрах, сопровождая слова вольным движением рук, и хороводы ведут неуклюжие, выпив, подружки, и распустив волоса, пляшут в нарядах своих. Возвращаясь, идут, спотыкаясь, толпе на потеху, и называет толпа встречных счастливцами их. Видел недавно я там (ну как про такое не вспомнить!): пьяная бабка брела, пьяного мужа вела. Но так как много идет о богине сей вздорных сказаний, то никаких не хочу басен о ней я скрывать».^{36}

Указание на то, что Анна Перенна с глубокой древности (может быть, с этрусских времен) почиталась как богиня прошедшего года, кажется, можно видеть и в обрядах, при которых ее изображение выбрасывали в реку.^{37} При сопоставлении персонажей древнеримских мартовских церемоний и итальянских народных образов напрашивается вывод, что Анну Перенну и Мамуриуса Ветуриуса следует рассматривать как «прототипы» действующих лиц карнавала — праздника, в котором проводы и встреча весны нашли свое наиболее яркое выражение. Происхождение этого праздника довольно сложное, и даже о его названии существуют разные точки зрения. Наиболее убедительной из них представляется следующая. В древнем Вавилоне отмечали праздник обручения покровителя города с богиней весны. Этот праздник падал на первый день нового года, который одновременно являлся и первым днем наступившей весны. Бог Мардук из храма Иштари возвращался в город для вхождения в храм Эсагилла на судне с колесами, богато украшенном драгоценностями. От вавилонского названия этого судна-повозки произошло латинское «carrus-navalis» (буквально — колесница-корабль).^{38} С первых веков нашей эры начали появляться и разные варианты народной этимологии термина карнавал. В корне «car» стали видеть указание не на повозку (carrus), а на мясо (латинск. caro, итальянск. carne). Но и в этом случае возникло множество толкований: «carnem levare» (оставить мясо); «carnevale» (мясоед); «carnevale!» (да здравствует плоть!).^{39}

В различных районах Италии карнавальный период начинается в разное время, чаще всего, однако, в день Эпифании (6 января). Но во многих областях, например в Апулии и Абруцци, подготовка к карнавалу идет лишь со дня Антония (17 января).

В карнавале слились многие праздники и обряды античного, еще языческого мира. Сюда переместился, например, бурный праздник сатурналий, который в древнем Риме отмечали в дни зимнего солнцестояния. На это, может быть, указывает персонификация карнавала. Подобно тому, как царь сатурналий в конце праздника приносился в жертву, персонаж Карнавал, приняв участие во всех манифестациях веселья и пиршества, отдается под суд, получает приговор и сжигается. Это — один из обрядов устранения зла, а, может быть, также обряд продуцирования плодородия и изобилия.^{40}

Пережитки сатурналий можно наблюдать в карнавальных обрядах отдельных итальянских областей. Например, как открытие сатурналий в древнем Риме, так и начало карнавального периода на острове Сардиния отмечаются закалыванием борова.^{41}

В сардских карнавальных обрядах сохранился еще один пережиток сатурналий: обмен дарами, в наши дни исключительно сладостями, в последние дни карнавала. Чаще всего это специально выпеченные фигурки из теста и миндаля. Этот обряд — явный отголосок «праздника фигурок» (латинск. sigillaria),^{42} проходившего в последние дни сатурналий и засвидетельствованного Макробием. В эти дни было принято обмениваться подарками в виде фигурок (латинск. sigillaricia) из воска, гипса и глины.

Карнавал в Италии, как и всюду в Европе, предшествует посту — периоду покаяния и голодания. Прежде чем наступала эта полоса лишений, народ пользовался случаем, чтобы устроить пиршество и вдоволь повеселиться. В Италии с давних времен карнавал праздновали шумно и бурно. В средние века целые города превращались в арену праздника.

Многие ученые, вероятно не без основания, считают, что веселье, которое больше всего характеризует карнавал, — это также обряд, выполняемый для того, чтобы обеспечить благополучие всех участников карнавала в наступившем году. Песни, танцы, шутки, гулянье в масках, банкеты и фривольное поведение первоначально имели ритуальный характер. С веками это, конечно, исчезло из сознания участников карнавала.^{43}

Непременная принадлежность карнавала — маски. Многие из них одни и те же для всей страны. Чаще всего — это Арлекин, Пульчинелла и доктор. Некоторые местности и города Италии имеют и свои, встречающиеся лишь там маски. В провинции Лукка-Боррачча его имя происходит от походной фляги (borraccia), которую он носит с собой. Это пьяница, одетый в короткие штаны, в пиджак наизнанку и пестрые чулки.^{44} В горной области Карнии (северо-восточная Италия) — это карикатурные лица, сделанные из дерева; они достигают в длину 50 см и раскрашены в яркие цвета.^{45} Очень интересны зооморфные устрашающие маски острова Сардинии — боэс, боэтонес, мердулес и мамутонес, явно идущие от языческих времен.^{46} Когда-то подобные карнавальные персонажи бытовали и в континентальной Италии. Сохранились определенные указания на то, что в IV в. н. э. практиковались маскарады «дикие» и «животные маски» («mascherate ferine е maschere animalesche»).^{47}

Каково происхождение слова «маска» и самих карнавальных масок? Итальянский этнограф Паоло Тоски полагает, что слово «маска» (итальянск. maschera) происходит от «masca», что означает «душа мертвого».^{48} Он считает также, что карнавал уже много веков назад стал главным праздником начала года и что в этот день на земле, по народным представлениям, вновь появлялись существа загробного мира, т. е. демоны. Следовательно, пишет П. Тоски, первые маски были определенно демоническими. Дополнительное доказательство того, что карнавальные маски имели связь с преисподней, можно видеть, по мнению этнографа, в том, что демонические маски преобладали в тех деревнях, где лучше сохранилась традиция, а также в том, что в диалектах Пьемонта слово «masca» означает также «ведьма».^{49}

В период карнавала особенно празднично отмечают некоторые дни, например четыре последних четверга карнавала. В Сицилии, например, первый из этих четвергов называется «четвергом кумовьев» («jovi di li cummari»). В этот день собираются кумовья. Следующий четверг носит название «четверга родственников» («joviri di li parenti»). В этот день за праздничным столом собираются близкие родственники. Последний четверг перед карнавалом, как и в других европейских странах, называется в Италии «жирный четверг», или «сальный четверг» (общеитальянское название — «giovedi grasso», или «giovedi del lardo»). Последнее название объясняется тем, что в этот день при приготовлении некоторых блюд часто используется свиное сало. Раньше в эти дни убивали специально выращенную свинью. В южной Сицилии в «сальный четверг» устраивалась общая трапеза для братьев и сестер, на которой присутствовали также их дети. Этот день считался здесь праздником примирения, когда все семейные распри должны были быть забыты. В Тоскане «жирный четверг» часто именуют также берлингаччо (berlingaccio). Это название впервые появилось в документах XIII в. Оно восходит к староитальянскому «berlengo» (шуточное — стол для еды).{50}

Уже в 30-е годы нашего столетия в Италии сохранялось мало традиционного в этих четвергах. В некоторых областях важное значение придавалось лишь двум последним четвергам, а кое-где лишь последнему четвергу перед карнавалом. Так, в провинции Лечче на берлингаччо устраивался праздничный стол для кумушек (la sciuvadia de le cummari), за которым встречались лишь женщины, и отдельно стол для кумовьев (la sciuvadia de li cumpari), за которым собирались одни мужчины.^{51}

Карнавальное веселье достигает кульминации в последние дни перед постом. На улицах и площадях итальянских городов, местечек и деревень, как правило, устраиваются театрализованные представления. Сюжеты их иногда взяты из истории или легенд данной местности. Так, например, в Венеции первые игры и представления были учреждены в X в. в память об освобождении похищенных далматинскими пиратами венецианских девушек-невест.^{52}

Эти драматические представления при всем их многообразии можно свести к нескольким основным сюжетам. Среди них наибольшее распространение в стране имели два, а именно: маскарад календаря и «завещание».

В маскараде календаря участвовало тринадцать персонажей. Один человек изображал Год, остальные — двенадцать месяцев. Год всюду выступал в образе старика с седой бородой, со скипетром в руке, чаще всего в костюме Арлекина. Он представлял зрителям каждый месяц и указывал, чем он должен заниматься. Исходя из специфики местности и из характерных черт персонажа, он сопровождал свои речи шутливыми замечаниями и жестами. Чаще всего маскарад календаря проходил в очень простой форме. Год спрашивал у каждого месяца: «Кто ты такой?» и «Что ты умеешь делать?» А месяц тут же отвечал и перечислял свои заслуги. В крупных населенных пунктах в представлении участвовали не только месяцы, но и праздники. Так, в свите у января было шесть праздников, у февраля — три праздника, и т. д. За счет этих праздников число участников представлений многократно увеличивалось и подчас доходило до семидесяти человек.^{53} В некоторых местностях, например в Терра ди Лаворо, наряду с двенадцатью месяцами выступали также Новый год и Пульчинелла.

«Мамутонес». Устрашающие маски Сардинии

Самые веселые три дня, предшествующие «пепельной среде», в Сицилии называются здирри (sdirri), т. е. последние.{54} Они тоже уже давно утратили многое от своего первоначального характера. В наши дни здирри — это просто дни танцев и масок. Сравнительно долго держался лишь обычай выпрашивания подачек.

Во многих районах в конце XIX — начале XX в. бытовал карнавальный спектакль «завещание», доживший кое-где до наших дней. Этот обряд, по-видимому, символизировал изгнание зимы, устранение всякого зла. Истоки его, как сказано выше, можно видеть в древнеримском празднике сатурналии. Главное действующее лицо обряда — король карнавала (re del carnavale) или просто Карнавал. В различных областях Италии его изображают по-разному. В области Молизе — это румяная кукла в короне,^{55} в Апулии — старик, в Кампанье и Абруццо — чучело, сделанное из мешка и соломы.^{56}

Сцена «завещания» также в разных районах и городах страны развертывается по-разному. Но смысл ее повсюду один и тот же. Во время этой сцены король карнавала (или Карнавал) сначала подвергает суровой критике дела и поступки своих сограждан, а потом его самого осуждают и уничтожают.

Наиболее простая форма погребения Карнавала встречается в Кампанье, Абруцци и во Флоренции. Куклу из соломы погружают на повозку или на носилки, несут с шутливыми и комическими возгласами к главной площади и там сжигают.

В некоторых местах области Молизе эта сцена развертывается следующим образом. Румяная кукла, изображающая короля, в окружении масок, под звуки песен и колокольчиков и при страшном шуме толпы едет по деревенским улицам на повозке. Затем повозка останавливается у источника, и тут от имени «короля» читают «завещание», в котором он разоблачает все плохие дела деревни. Особенным нападкам подвергаются обманутые мужья, непорядочные люди, пьяницы и мастера, неспособные к своей профессии. После этого король карнавала приговаривается к смерти.

В области Фриули куклу из соломы и тряпок в конце карнавала топят в реке.^{57}