– Не знаю, – вымученно прошептал Морозов. – Темно… Схватился за лезвие… а кто держал… будто и никого рядом… Глупо как… Поищи… Звякнуло где-то здесь…
Его тело внезапно обмякло, но губы продолжали беззвучно шевелиться, словно кто-то невидимый щелкнул пультом, отключив у раненого голос.
Хлопнула дверь, и на лестницу высыпала оперативная группа.
– Все оцепить! – крикнул Семен. Он вытер влажный от пота лоб, оставив на коже алый мазок крови Антона. – Никого не выпускать!
Он устало посмотрел на застывшую в ступоре Катю. Затем взгляд Семена опустился вниз, замерев на ступеньках. На одной из них лежал нож с длинным узким лезвием, вымазанным кровью.
Спустя несколько минут с улицы раздался заунывный вой сирен.
Когда Антона осторожно переложили на носилки и понесли наружу, он на мгновение пришел в себя.
– Привет, Хирург, – чуть слышно просипел он, увидев рядом с собой судмедэксперта. – Все будет хорошо… хорошо…
Над Морозовым нависло осунувшееся лицо Капкова.
– Антон, вспомни, кто был рядом, – настойчиво проговорил он. – Как только свет выключился…
– Опера, – с усилием вымолвил раненый. – Потом шум…
Скривив губы, следователь добавил:
– Семен, больно…
Капков хотел спросить что-то еще, но тут решительно вмешался медицинский эксперт:
– Семен Николаевич, нельзя ему разговаривать! Дайте нам до операционной доехать!
Гневно зыркнув на санитаров, он прикрикнул:
– Да не в эту, куда вы его тащите?! Вон в ту машину, изверги! Кислород срочно готовьте!
У входа в бар с визгом притормозила служебная машина Следственного комитета. Хлопнув дверью, к Капкову стремительным шагом направился Лактин и резким движением развернул следователя лицом к себе.
– Здравия желаю, товарищ подполковник, – каменным голосом поприветствовал Семен начальника.
– Что у вас тут происходит, черт вас раздери?! – прорычал Лактин. Глаза его сверкали от ярости. – Вы охренели совсем?! Где он, убийца этот ваш?!
– Лицом к стене, руки за спину, – заученно-бесцветным голосом велел конвоир, и Катя безропотно выполнила указание. Лязгнул массивный засов, отпирающий железную дверь.
– Вперед, – приказал охранник, но она замешкалась, и тот грубо втолкнул девушку в камеру. Дверь с грохотом захлопнулась, словно громадным ножом разделяя ее жизнь на «до» и «после».
«Я в тюрьме, – ошеломленно подумала Катя, с возрастающим страхом оглядываясь по сторонам. – В тюрьме, как преступница…»
Тесное, крохотное помещение два на два, с жесткой шконкой, на которой растекся плоский матрас, покрытый желтоватыми разводами. Глядя на него, Катя подумала о заветрившемся блине, который не доели и он остался лежать на тарелке. Камеру освещала тусклая лампочка, вокруг которой трепетал невесть откуда появившийся мотылек. Бледно-коричневые стены покрыты шершавой штукатуркой, но какой-то упорный сиделец все же умудрился нацарапать чем-то острым свой крик души:
«МЕНТЫ – КОЗЛЫ!»
Затхлый воздух заставил ее поморщиться.
«Что ж, придется привыкать».
Катя села на корточки и, тупо уставившись перед собой, принялась в десятый раз прокручивать в памяти события последних часов.
– Может, у меня и правда провалы в памяти? – дрожащим голосом спросила она вслух.
«Нож, – болезненно царапалось внутри. Как застрявшая стальная стружка под кожей, вызывая нагноение. – Нож, проклятый нож… Откуда он там взялся?!»