ЗНАК ВОПРОСА 2005 № 03: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Символы, таким образом, хранят в себе тайны любого Творения и Воплощения. Чувства постигают видимые стороны вещей, добывая знания путем уподобления своих образов с вещами. Рассудок постигает объекты путем абстракций, добывая свои знания из рассечения, умерщвления вещей. Разум постигает посредством категорий сверхчувственные, незримые свойства вещей, формируя из них понятия. Ум добывает знания изучения из самого себя посредством умозрения, рефлексии, интеллектуальной интуиции. Символизм добывает и хранит в себе те знания вещей, людей, понятий, которые наиболее подобны и достойны миру вечности.

Таким образом, основанием символики является соответствие (мера соответствия) между сотворенным многообразием мира и Богом-Словом. Поэтому вполне правомерно полагать, что и человек является символом — именно вследствие того, что он создан «по образу Божию» (Быт. 1, 26–27).

В этом плане за каждым человеком присматривает не только ангел (resp. - бес), но и определенный символ, в котором идеально хранится его антропологическая сущность, служащая как бы пропуском в сферу вечности. Каждый человек есть символ, т. е. нечто превосходящее его телесный и духовный облик, и во всяком символе скрыт определенный тип человека, превращающий эту фигуру вечности в жизненную действенность.

Поэтому методология символизма постоянно должна решать двоякую задачу. С одной стороны, нужно именно для данного человека найти его истинный, подлинный символ, объективно указующий именно ему путь в вечность. Этот символ скрыто действует и в самом человеке, будучи его непосредственным конструктором и перводвигателем его личности, но в то же время он находится и вне человека как чувственно воспринимаемый носитель и представитель его смысловой сущности. С другой стороны, нужно и по имеющемуся символу найти его адекватную антропологическую сущность, его личностное воплощение. Каждый символ скрыто содержит в себе своего человеческого избранника, актуализирующего вечное содержание его символичности. Не следует исключать и внутреннюю специфически самосущую жизнь символов — жизнь благую и не совсем такую. Возможен и благодатный символизм, а возможна и агрессивность символического рода. Возможно и сочетание в одних и тех же символах противоположных значений.

Начнем с самого простого, обычного, всем известного символа, в наибольшей мере совпадающего со знаком. Речь идет о знаке вопроса, вопросительном знаке, который представляет собой в первом приближении как бы символ самого символа, символ вообще. Смысл и значение знака вопроса не исчерпывается грамматикой, семиотикой, формальной логикой, а уводит нас в тайное пространство мира, где и происходит встреча символов и людей. Остается неясным и то, кем и перед кем был поставлен первый вопрос? О чем в нем шла речь?

Какой тип человека или вообще, какой человек своей жизнью наиболее полно воплощает, высказывает, раскрывает суть этого символа? Или: какого человека избрал знак вопроса в качестве своего представителя, живого органа, раскрывая в нем и через него свои перспективы жизни и вечности? Или: какой человек может стать неосознанной жертвой символической агрессивности знака вопроса?

Таковым человеком является древнегреческий мудрец — Сократ. Именно через Сократа символ вопроса может приоткрыть свою вечную сущность, а древний мудрец — загадку своей жизни. Уже современники считали его живой персонификацией мудрости. К. Маркс назвал Сократа «олицетворением философии», «воплощенной философией», т. е. он для него был не просто афинский философ, но и выразитель внечеловеческой мудрости и знания. Сам Сократ смысл своей жизни искал именно в вопрошании, а основным содержанием своих размышлений считал вопросы.

Однако эти суждения еще слишком абстрактные. Нужно уточнить, олицетворением какой философии является Сократ? Ведь он отрицал натурфилософию, науки, практические знания, видя в них отклонение человека от своей главной стратегической задачи — познать самого себя.

СОКРАТ: УЧЕНИК ДЕМОНОВ

ИЛИ УЧИТЕЛЬ ДИАЛЕКТИКИ?

Философия является наиболее полным выражением сути вопроса и как деятельности вопрошания, и как вопросительного знака, и как символа. Именно поэтому Сократ как воплощение философии и есть воплощение символической сути вопроса. А поскольку созданный им универсальный вопросно-ответный метод философствования стали называть диалектическим, то Сократа можно считать воплощением именно диалектической философии. Сократ есть живое воплощение диалектики вопроса или вопроса как сути диалектики. Сократ и символ вопроса — близнецы-братья: кто из них истине более ценен? Говоря «Сократ», мы становимся вопросом; спрашивая о чем-либо, мы подвергаем себя величайшей опасности — испытать участь Сократа.

Итак, одним из основателей диалектики, ее блестящим испытателем на живых людях, ее популяризатором и архетипической фигурой, ее антропологическим избранником стал Сократ, который воплотил в себе ее нагло-соблазнительные и тайно-демонические силы, ее ярко-искусительные и подло-софистические мотивы, ее иронично-мессианскую и жалко-просительную сущность, ее революционно-опьяняющие и деструктивно отрезвляющие функции.

За свои личные заслуги перед диалектикой и вопросом как ее ключевым символом к Сократу был приставлен даже специальный персональный демон (видимо, в те древние времена так именовали ПК), постоянно обеспечивающий связь нашего мудреца с Интернет-Тартаром.

В исследовательской литературе имеется огромная масса истолкований этого демона Сократа, но свет вокруг данного загадочного персонажа не загорается, а мрак все более сгущается. Природа этого демона осталась загадочной и неясной ученикам и друзьям Сократа; таким же это существо остается и до нынешних времен.

Древние греки узрели в этом демоне нового неизвестного им бога; одни ученые видят в нем феномен здравого смысла; другие считают его проявлением инстинкта самосохранения; третьи считают его предельно обостренной религиозностью; четвертые обнаруживают в нем скрытую трансцендентность души; Ницше видел в демоне сознание, которое в образе чудовища подменяет инстинкты. Наиболее гуманистична и фантастична трактовка сократовского демона у А. Ф. Лосева, который видит в нем всего лишь метафору, и мудрец иронично прикрывал ею свою совесть, разум, здравый смысл. Но зачем же скрывать совесть, да еще с помощью иронии — всесокрушающей и саморазрушающей силы? Гегель справедливо полагал: «Ирония умеет сделать ничтожным и суетным всякое объективное внутреннее содержание и, тем самым, сама оказывается бессодержательностью и суетностью, которая сама из себя придает себе для своего же определения случайное и произвольно взятое содержание, причем в то же время она господствует над ним, не связана им и, заверяя, будто она стоит на высшей ступени религии и философии, на самом деле впадает в пустой произвол». Ирония не скрывает совесть, разум, здравый смысл, а разрушает, пожирает и заменяет эти духовные силы диким произволом бессознательного.

Ирония больше порождает проблем, чем их решает. Остается неясным: кто подлинный автор иронии — демон или Сократ? Действительно ли сам Сократ иронизирует или же с его помощью скрыто запускается в ход действие некоей чуждой человеку силы?

Несколько слов о терминах. В сочинениях Платона и Ксенофонта (как основных источниках сведений о Сократе) употребляется не термин «даймон», а «даймонион» (to daimonion). Глубинного смыслового различия здесь нет, ибо «даймон» обозначает особое божество, а «даймонион» — свойства этого божества, буквально означая «божественное».

А. Ф. Лосев разъясняет, что в «римской мифологии демону соответствует гений». Далее он утверждает: «Гении (или «демоны» — греч. daimon) — низшие божества или духи в греческой мифологии».

А вот как разъясняет суть гениев Сократу загадочная жрица и пророчица Диотима: «Ведь все гении представляют собой нечто среднее между богом и смертным.

Сократ: Каково же их назначение?

Диотима: Быть истолкователями и посредниками между людьми и богами, передавая богам молитвы и жертвы людей, а людям наказы богов и вознаграждения за жертвы. Пребывая посредине, они заполняют промежуток между теми и другими, так что Вселенная связана внутренней связью. Благодаря им возможны всякие прорицания, жреческое искусство и вообще все, что относится к жертвоприношениям, таинствам, заклинаниям, пророчеству и чародейству. Не соприкасаясь с людьми, боги общаются и беседуют с ними только через посредство гениев — и наяву и во сне. Гении эти многочисленны и разнообразны».

Велика, но неведома роль пророчицы Диотимы в создании диалектики и сотворении, формировании, вдохновении ею того существа, которое стало мудрецом Сократом. Она же и помогла каким-то образом вселиться в него и демону, который стал движущей силой диалектики Сократа. Хотя Сократ много рассуждал о знании, но фактически его собственный ум находился в плену у пророчеств, заклинаний, чародейств, демона, которому он неосознанно принес в жертву свой критический разум и сознание. Взамен демон подарил Сократу искусство вопросно-ответной диалектики.

Здесь есть один крайне важный смысловой нюанс: допустим вместе с древними римлянами, что всякий гений есть благодетельный демон; следует ли отсюда, что всякий демон благодетелен? Отнюдь нет! Но вот авторы переводов Платона и Ксенофонта с древнегреческого на русский сплошь и рядом заменяют термин «демон» на термин «гений», причем, делается это даже в тех контекстах, где речь идет о Сократе, который ясно и недвусмысленно везде говорит о персональном даймонионе, а не о гении.

Странные действия переводчиков и знатоков древности. Зачем все-таки греческий термин в русских переводах заменять римским термином? Что именно желают скрыть в этой словесной подмене и неопределенности люди? что реально скрывают в ней гении и демоны? что скрывается за этой подменой объективно, независимо от людей, переводчиков, гениев и демонов?

Да и в смысловом плане эти термины не совпадают. Даже лучшие исследователи и знатоки античной культуры затрудняются определить хотя бы мифологический статус демонов, не говоря уже об их онтологической сути. А. Ф. Лосев считает демонов неоформленными божественными силами. В то же время он утверждает, что «демоны мыслятся также низшими божествами, посредниками между богами и людьми»; но демоны для него суть и сверхъестественные персонажи, «которые не являются богами и занимают в сравнении с богами низшее место в иерархии…» Наконец, «в более узком и точном смысле демоны — злые духи». Итак, демоны суть и божественные силы, и низшие божества, и духи, и вовсе не боги. Кто же они на самом деле и какова их роль в мироздании и в человеческой жизни?

А. Ф. Лосев в итоге вместе с другими исследователями видит в призраках и демонах «моментальный преанимизм», «богов данного мгновения» Эти существа, не имеющие божественного статуса, историки относят к разряду низшей мифологии. Так как они постоянно вмешиваются в человеческую жизнь, то они имеют даже главенствующее значение над богами, действующими в эпохи миротворения. В ритуальном аспекте демоны и духи не связаны с общеплеменными и общегосударственными культами, а имеют свою замкнутую систему ритуальных и магических обрядов.

Итак, демоны в античной культуре выступают как неопределенные и неоформленные силы судьбы, небытия, обретающие свою определенность лишь в контактах с формами Космоса. Эти силы не созданы ни богами, ни человеком, ни природой, ни сознанием, ни титанами, ни чудовищами, а существуют сами по себе. Позже мифологическое мышление попыталось подыскать им приемных родителей. Но их исконная безродность все же полностью не исчезала. Демоны вездесущи, проникая без виз в миры богов, людей, вещей, мыслей. Но они никого не могут полностью подчинить своей власти. Поэтому все беды людей не от демонов, а от ослепления своим Невежеством и пустой Гордыней. Демоны лишь используют человеческие пороки в своих целях. Но и демонов тоже никто не может целиком подчинить своей власти. Даже Зевс владычествует над ними не абсолютно. Так вопрос о жизни и смерти людей решает не Главный Олимпиец, а его административный аппарат, состоящий из служебных демонов, вернее, демониц-Мойр (Клото, Лахесис, Атропос).

Вначале демоны были нравственно двусмысленными силами, хотя в сторону зла их кренило весьма основательно. Они выполняли важную «грязную работу» в Космосе, освобождая высших богов от ответственности за зло в мире. Позже демоны были частично включены в состав олимпийских обывателей, частично они сохранили свою дикую вольность в массовом сознании трудового люда.

В римской мифологии гений (genius, от gens — «род»; gigno — «рождать», «производить») первоначально считался прародителем рода, затем — хранителем сил и способностей мужчины. Позже гений стал персонификацией внутренних сил человека, затем — самостоятельным божеством, рождающимся вместе с человеком. Гении были не только у отдельных людей, но и у городов, воинских корпораций, местностей, стран. Хотя считалось, что гении имеют облик змей, но в мифах изображались они почему-то в виде прекрасных юношей с рогом изобилия, чашей. Иногда ларцы с богатством в зубах держал сам змееобразный гений.

Желающие облагородить Сократа и его демона, сделав последнего гением, оказывают мудрецу плохую услугу. Ведь гении — это твари похуже демонов. Демоны представляют неопределенные силы Ничто, а гении с инфернальной принудительностью совмещают в себе змеиность и мужскую красоту, силу, ум.

Ясно, что демон Сократа — это не традиционный бог, ибо известным олимпийским богам он поклонялся, как и все греки, совершал все необходимые обряды; не пренебрегал он и оракулами, гаданиями, чародейством. Ссылаясь на Гесиода, он полагал, что люди Золотого века после смерти первоначально становились «видемонами» — всезнающими существами. Но затем что-то с ними случилось, и они утратили сознание, хотя присущие им знания сохранились; поэтому их позже и стали звать «демонами». Они все знают, но не сознают того, что именно они знают; поэтому они нуждаются в человеческих толмачах, медиумах[1], которые помогают им осознать свое содержание. Сократовское изречение «Я знаю только то, что я ничего не знаю» выражает принцип не человеческого, а демонического познания, ибо для человека «знание о незнании» ничем принципиально не отличается от «знания о знании» и «знания о вещах». О каждой вещи, в том числе и о Ничто, люди что-то знают, что-то не знают, стремясь узнать побольше. Демоны же, находясь в Ничто, будучи плодами Ничто, знают его отрицательную натуру, но осознать ее не могут без положительных реакций с чем-то бытийным, человеческим. Отсюда и их интерес к человеку, вернее к его сознанию й разуму. Они стремятся хотя бы на время, хотя бы напрокат взять у человека сознание и разум, дабы осознать и понять свое недоступное им знание. С человеком же они расплачиваются «знанием о Ничто, совпадающим с самим Ничто». Они одаривают человека таким знанием о смерти, что она кажется им слаще жизни, что и произошло в случае с Сократом. Человек может дослужиться до звания демона своей разумностью и своей мудростью, но лишь в том случае, если эти духовные силы направлены не на бытие, а на Ничто, на смерть. Поэтому для Сократа очевидно, что наряду с богами нужно исследовать еще три типа существ: «демонов [гениев], героев и людей».

[1] Спиритуалисты полагают, что посредством медиумов они общаются с духами усопших, обретая от них скрытые знания; реально же с ними общаются те демоны, которые еще не заимели человеческой души, но стремятся ее заполучить, чтобы стать полноценным членом демонического сообщества. Поэтому посредством медиумов демоны проверяют тех людей, которые духовно уже умирают и готовы избавиться от не нужных им, но крайне нужных демонам душ. Не люди посредством медиумов извлекают знания из духов, а демоны посредством тех же медиумов извлекают и примеряют к себе души людей, не знающих о том, живы они или нет. Люди осознают себя посредством Божественного мира ангелов, а демоны могут осознать себя лишь посредством человеческих душ. Отсюда у них такой повышенный интерес к развращению людей, которое делает души людей безработными.