ЗНАК ВОПРОСА 1997 № 03: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

И девушка отвела его в комнату с двумя чанами, указав, во что превратились ее некогда пышные формы: «Вот что любил ты на самом деле, думая, что любишь меня».

В притче ощущается дыхание крайнего религиозного неприятия бренной телесности, как чего-то грязного и недостойного. Но есть в ней, как нередко в восточных сказках и историях, простая констатация непрочности, неустойчивости телесной красоты. Констатация, за которой кроются тысячи и тысячи человеческих и прежде всего женских и девичьих драм. Так, сколько у нас в еще более спокойные времена, чем нынешнее, говорилось о женской верности и чести, сколько слагалось песен о женщинах, умевших ждать, «как никто другой». Однако в самом ожидании всегда таится один изъян: черты лица и гибкость стана ожидающей неумолимо преображает Время, а это грозит охлаждением чувств того, о ком она столько думала долгими ночами, и, как следствие — возможным одиночеством, теперь уже на всю жизнь. «Не возвращайтесь к былым возлюбленным, былых возлюбленных на свете нет», — писал А. Вознесенский.

Правда, при определенных обстоятельствах, можно обмануть и время, и мужчину. «Любая женщина, — лукаво замечает японская пословица, — кажется красивой в темноте, издалека или под бумажным зонтиком». Но каждой ясно, что такой обман недолог — до первого луча света. У нас близкая по духу мысль выражена куда прозаичнее: «Ночью все кошки серы».

Так есть ли нечто, что долговечнее нежной кожи, мягкие барханы которой так легко избороздить арыками морщин? Есть. И это нечто — ум. «Красавица радует глаза, умница — душу». Впрочем, даже «красавице ум не помеха», говорит татарская пословица.

Но тут встает простой, на первый взгляд, вопрос: какую женщину мы считаем умной? Арабская пословица недвусмысленно отвечает: «Ум женщины в ее красоте, красота мужчины — в его уме». Словно далекое эхо этой пословицы звучит вроде бы ненароком оброненная мысль тончайшего психолога, французского писателя Андре Моруа: «Неверно, будто мы любим женщину за то, что она говорит. Мы любим то, что она говорит, потому что любим ее».

Думается, что нередко подобное можно отнести и к мужчинам, чей ум, согласно арабской пословице, столь значим, что может заменить или воплотить в себе мужскую красоту. Опережая небольшую главку «Красота и сексапильность», хотелось бы заметить, что и женщины куда более чувствительны к внешнему виду мужчин, чем можно подумать, судя по иным опросам. Просто, на мой взгляд, мужчины зачастую честнее (или, мягче выражаясь, откровеннее). Женщины же, порою отмечая, что они более всего ценят в мужчине ум, на самом деле, того не сознавая, ценят не столько ум, сколько умную внешность. Поэтому-то они так часто попадаются на удочки разномастных краснобаев, а с другой стороны, мы знаем немало умных и даже талантливых мужчин, не пользовавшихся, как, например, Лермонтов, особой благосклонностью женщин. При желании можно пытаться раскапывать какие угодно детали его биографии, но, думается, такие стихи, какие писал он, мужчины, избалованные женским вниманием, не пишут.

Правда, не стоит все сводить только к внешности поэта или кого бы то ни было еще. Тем более что мы потихоньку соскользнули на тему любви и взаимных (либо, увы, безответных) симпатий. На этот счет пословицы сыплются как из рога изобилия; и многие из них похожи друг на друга словно родные сестры: «Красивая ли любима или любимая красива?» — с подвохом вопрошает лакская пословица. На что звучит целый хор недвусмысленных ответов: «Не та красавица, которая красивая, а та, которую любишь» (казахская), «Красива не красивая, а та, которую полюбишь» (каракалпакская, киргизская), «Кто мил, тот и красив» (турецкая). Татарская же прибавляет, что «любовь красоты не требует». В свою очередь расхожая русская берет и того круче: «Любовь зла, полюбишь и козла». Чуть совсем не забыл, что любовь — это отнюдь не только любование, а нечто большее. Да хорошо, что об этом напомнила совершенно прелестная тайская пословица: «Одна лишь красивая внешность не содержит аромата поцелуя». Так что надменным красавицам и дамам чересчур строгих правил стоит призадуматься. Хотя… много ли сегодня таких?

И вообще, так ли уж ценна красота для обыденной жизни? Много ли проку от нее в семье, либо еще где-то, за исключением конкурсов красавиц? По словам татарской пословицы «Расписное яичко бывает только на сабантуе». Другая же татарская пословица выражается на этот счет еще прямее: «Красота нужна только на свадьбе, ум на каждый день».

Следом за ними сомкнутым строем идут пословицы самых разных народов: «Красоту в миску не положишь» (татарская), «Красотой чая не вскипятишь и к косе коня не привяжешь» (тувинская), «С красотой в лес по дрова не ходят» (даргинская).

Есть и такие, образный ряд которых непривычен для русской речи, но мысль понятна. Например: «На красивом лице хлеба не заколосятся» (даргинская), привычнее звучит совершенно однотипная русская: «С лица воду не пить». Иначе говоря, как бы ни расхваливали красоту, а без нее можно и перебиться. И уж совсем резко, но в унисон звучат туркменская и японская пословицы: «Нет роз без шипов» и «Лепешки лучше цветов».

Заметили? Начав с восхищения красотой, уподобляемой нетленным ценностям рая, мы опустились до обыденного: сытый кусок лучше благоуханного цветка. Божественная красота спасовала перед заурядным пониманием пользы.

Но… Наш путь только начинается. А там, где действительно ищут, а не имитируют поиски, ухабы парадоксов и расселины нерешенных вопросов — дело естественное. Так что последуем дальше, теперь уже за изгибами мысли тех, чьи имена нам хорошо известны.

ГДЕ ЖЕ ОН,

КРИТЕРИЙ ПРЕКРАСНОГО,

или

КОЛЬЦА КРАСОТЫ

Размышляя о красоте[3], Маленький Принц французского писателя Экзюпери изумляется: «Когда говоришь взрослым: «Я видел красивый дом из розового кирпича, в окнах у него герань, а на крыше голуби», — они никак не могут представить себе этот дом. Им надо сказать: «Я видел дом за сто тысяч франков», — и тогда они восклицают: «Какая красота!»

Эти недоуменные слова ребенка, еще не научившегося смотреть на мир сквозь очки долларов, франков, фунтов стерлингов, невольно заставляют вспомнить анекдоты о «новых русских», наглядно демонстрирующие, как далеко ушла цивилизация со времен Гиппия Большего, наивно полагающего, что самое прекрасное — золото. Ведь, будучи символом и мерилом богатства, золото могло превратиться в руках скульптора и искусного мастера в лицо богини, восхитительную оправу драгоценного камня или прелестную вещицу — то есть радовать своим блеском даже глаза индейцев, не знавших его рыночной цены. А купюры? Они, конечно, тоже радуют. Но не столько глаз, сколько душу. Для их счастливого обладателя совершенно неважно, какое изображение президента Вашингтона эстетичнее, — то, что в центре или то, что сдвинуто в сторону, — была б купюра подлинной.

Правда, и бумажные деньги можно использовать для декора или коллажа. Но здесь их значимость скорее чисто символическая, нежели эстетическая. Как бы то ни было, а когда мы берем в руки купюры, нас волнуют не изображенные на них красоты, а их реальная покупательная способность.

Но думаю, что даже сегодня самый крутой поклонник «красивой жизни» где-то в глубине души все-таки чувствует: красота и цена, красота и стоимость — не одно и то же. Красоту можно купить за деньги. Деньги могут способствовать сотворению прекрасного человеческими руками. Но одними только деньгами создать красоту нельзя.

Так в чем же тайна красоты?

В глазах влюбленного или на щеках возлюбленной? В чем-то неуловимом словами и неисчисляемом или в вековых загадках чисел, возвеличенных еще Пифагором? Можно ли, а если можно, то насколько, согласиться с американской косметической фирмой, провозгласившей: «Красота, как межконтинентальная ракета, должна быть точно рассчитана!»?

Не берусь утверждать, что именно в моих руках находится Золотой Ключик, способный отворить замаскированную дверь Царства Прекрасного. Эти, как и иные поставленные здесь вопросы, для меня отнюдь не риторические, а такие, которые ждут ответов и, возможно, не всегда однозначных. Причем ответов профессионалов — и не только (а подчас и не столько) философов, а математиков, биологов, психологов, косметологов, модельеров, мастеров сцены и кудесников массовых зрелищ — шоу, затягивающих, словно воронка, тысячи людей в свой особый мир.

Но человек, претендующий на то, что он имеет какое-то отношение к философии, — не аптекарь, потрясающий папкой с рецептами, а скорее тот, кто, подобно поэту, стремится нащупать и точно поставить вопросы. Давайте и мы, уважаемый читатель, попробуем стать немножечко философами и очертить пунктиром те слагаемые красоты, детальный анализ которых в силах дать только профессионалы, занятые в четко определенных сферах деятельности. И еще давайте постараемся, как и в разговоре о Судьбе, уйти от привычных «или — или», от бесконечных споров о том, где же все-таки упрятан Самый Главный Секрет Красоты — внутри человека или во внешнем мире?

Не будем с вами устраивать и очередной смотр известных Имен и изреченных ими Истин. От имен, конечно, никуда не уйдешь. Однако здесь они нас интересуют не как Вечные Авторитеты, а как прожектора, либо даже свечи, позволяющие объемнее высветить различные, быть может, бесконечно разнообразные, грани Единой Проблемы Прекрасного.

Итак, с чего же, уже известного, начнем наш общий поиск слагаемых и критериев красоты — тех колец, подобных древесным кольцам, которые, наслаиваясь друг на друга, образуют Единый Ствол? С самого банального. С того, о чем говорили еще древние греки: «Прекрасное — это приятное для зрения и слуха, будь то прекрасное тело, красивая одежда или чарующая музыка». По словам Н. Г. Чернышевского, «ощущение, производимое в человеке прекрасным, — светлая радость, похожая на то, какою наполняет нас присутствие любимого существа. Мы бескорыстно любим прекрасное, мы любуемся, радуемся на него, как радуемся на милого нам человека. Из этого следует, что в прекрасном есть что-то дорогое нашему сердцу».

Л. Н. Толстой в раздумьях о том, «что такое искусство», на свой лад уточняет эту мысль: «Мы, — пишет он, — признаем красотою то, что нам нравится, не вызывая у нас вожделения». О вожделении, естественно, можно спорить. В тех же пословицах и народных песнях, красота — мостик к любви и, наоборот, любовь — богиня, делающая прекрасным любимое лицо. При этом, само собой разумеется, что такая любовь может включать стремление к слиянию с тем, кого любишь.

Каковы бы ни были оттенки в понимании любви, рассуждения о красоте, как о чем-то приятном, доставляющем удовольствие, вполне понятны. Но вот тут-то и возникает очередной детский вопрос: «А что и почему бывает приятным?». И следом за ним еще один: «Как в этом приятном сочетается то, что внутри нас и других людей, и то, что вне нашего сознания и наших эмоций?» А быть может, и еще нечто такое, что здесь пока не определено словами?..

«Да что тут мудрствовать лукаво!» — восклицают одни. «Красота существует не сама по себе, не есть самостоятельное явление, а результат нашего сознательного суждения. Дерево само по себе ни красиво, ни безобразно: оно высоко или низко, голо или покрыто листвой, прямо или красиво, но все эти свойства не делают его ни красивым, ни некрасивым. Красивым дерево становится только в нашем представлении».

По-своему довольно резонно, особенно, если учесть, что прекрасное вызывает ощущения, похожие на те, которые рождает близость милого. Любовь же, как говорят наперебой пословицы самых разных народов мира, творит прекрасное в сердце любящего. Однако вопрос «Почему нечто нам приятно?» — остается.

Но тут неожиданно нам на помощь приходит независимый и отчаянно смелый мыслитель XVII века Б. Спиноза: «Ощущение прекрасного — результат несовершенства наших органов чувств». Как же так? Опять какой-нибудь философский подвох? Да ничего подобного! Все очень просто и, главное, так узнаваемо в обыденной жизни. «Красота, — рассуждает он, — есть не столько качество того объекта, который нами рассматривается, сколько эффект, имеющий место в том, кто рассматривает. Если бы наши глаза видели дальше или ближе, или если бы наша (психофизическая) конституция была иная, то, что теперь кажется нам красивым, показалось бы безобразным, а то, что теперь кажется безобразным, показалось бы красивым. Красивейшая рука, рассматриваемая в микроскоп, показалась бы ужасною. Многое из того, что издали кажется нам красивым, оказывается безобразным, когда мы рассматриваем это на близком расстоянии. Так что вещи, рассматриваемые сами по себе, не являются ни красивыми, ни безобразными».

Последнее не бесспорно. Но как тут не вспомнить еще раз уже упомянутую японскую пословицу о том, что любая женщина кажется красивой в темноте, под зонтиком и т. д., то есть, когда наше зрение притуплено.

Поскольку в России бумажные зонтики, в отличие от сникерсов, памперсов и прочая, пока не прижились, постольку и средства для притупления зрения традиционно используются несколько иные, что нашло отражение в своеобразном афоризме: «Не бывает некрасивых женщин, бывает мало водки».

[3] Если быть точным, то «красота» и «прекрасное» не одно и то же, потому что последнее — высшая степень красоты. Но даже эстетики-профессионалы для удобства могут использовать их как синонимы. — См., например: Крутоус В. П. Путь к прекрасному. — М., 1989. — С. 8.