В пекле огненной дуги: читать начало книги онлайн

Женщина замолчала, и стоявшие на плацу пограничники зааплодировали.

– Спасибо, товарищи!.. – Она подняла руку, успокаивая зрителей. – А теперь для вас сыграет саткинский ансамбль русских народных инструментов «Зигальга». Попросим, товарищи!..

Музыканты заиграли. На их вооружении были три балалайки, две гармони, жалейка, гусли, бубенцы и даже трещотка. Семён часто слышал в детстве звучащие «голоса» всех этих инструментов и поэтому сейчас слушал их с особенным удовольствием. От милых сердцу звуков его душа тут же наполнилась теплом и светом, возликовала, и он вдруг словно вернулся в то беззаботное, счастливое время, когда был озорным пацанёнком.

Ансамбль исполнил «Калинку» и «Светит месяц», затем – «Выйду на улицу» и «Во кузнице», а завершил свой маленький концерт «Катюшей».

Семён вспомнил сухосолотинского гармониста Ваську Тимофеева, который творил с мехами настоящие чудеса. Был в селе и свой заправский балалаечник – Пахом Нестругин, от чьей игры аж слёзы на глаза наворачивались и дух захватывало. В его руках балалайка буквально смеялась и рыдала, радовалась и тосковала.

Правда, не было в Сухосолотино гусляра, но Семён разок слышал, как играют гусли, когда лет в семь ездил с отцом в Прохоровку, и навсегда запомнил звучание этого инструмента.

Жалейка тоже выворачивала всё нутро наизнанку своим жалобно-пронзительным голоском. И вообще, в звучании всех этих музыкальных инструментов заключалась сама душа русского человека – широкая и открытая, страдающая и ищущая правду на этом свете.

После музыкантов перед пограничниками выступили две симпатичные девочки. Одной из них на вид было лет двенадцать, а второй – лет десять.

– Дорогие бойцы и командиры Красной армии! – пылко сказала та, что постарше. – От лица всех пионеров города Сатка мы желаем вам побыстрее разбить фашистов, напавших на нашу Родину. Будьте стойки и мужественны! Бейте нещадно проклятого врага!

А потом та, что помладше, стала читать стихотворение:

Во дни всенародного горя,

С потухшею трубкой у рта,

Он смотрит: от моря до моря

Легла через карту черта.

Направо – печалью и гневом

Отчизны глаза налиты,

И пламя бушует налево

От этой тяжёлой черты…

И, слушая это стихотворение^[28], Семён почувствовал трепет в груди и ещё что-то величественное и торжественное. Он понял, что это стихотворение о товарище Сталине, который сейчас думал и заботился обо всей стране и о том, как победить захватчиков.

Черта эта движется снова,

К Москве, закругляясь, ползёт,

Но грохот с твердынь Подмосковья

Над миром смущённым встаёт…

Речь шла, конечно же, о битве за Москву, о самом тяжёлом моменте войны, когда решалась судьба столицы и, может быть, всей страны. Семён восхитился тем, как ярко поэт сумел передать свои мысли и чувства.

И, глянув прищуренным глазом

На клетки календаря,

Он ставит внизу под приказом

Седьмое число декабря.

Недаром за час до рассвета,

Всходя на кривой эшафот,

[28] 28