В пекле огненной дуги: читать начало книги онлайн

Не думал не гадал Семён, что новый, 1943-й, год будет встречать здесь, на уральской земле. Но вышло именно так. После подачи очередного рапорта с просьбой об отправке на фронт в один из ноябрьских дней его вызвал к себе начальник Мургабской комендатуры майор Шестаков.

– Красноармеец Золотарёв, рад сообщить вам, что вы откомандировываетесь в город Ташкент в распоряжение командира формируемой там Среднеазиатской стрелковой дивизии, – торжественно объявил Шестаков и пожал Семёну руку. – Поздравляю. Родина оказала вам высокую честь, так как в дивизию направляют лучших пограничников округа. Запомните это и не подведите. Вот ваше командировочное предписание. На складе комендатуры получите все необходимые вещи. Распоряжение старшине я уже отдал.

Майор немного помолчал и добавил уже по-про-стому, без пафоса.

– Ну, Золотарёв, воюй с фашистами отважно и умело и не вздумай погибать…

Потом была трудная дорога через уже занесённые снегом горные перевалы к пункту комплектования дивизии под Ташкентом, а дальше – долгий путь по железной дороге на Урал, в Челябинскую область.

Среднеазиатская дивизия базировалась в военном лагере возле небольшого городка со странным названием Сатка, в пятидесяти километрах к юго-западу от Златоуста. Жили в свежепостроенных деревянных казармах, которые еле-еле отапливались буржуйками, и поэтому спать приходилось одетыми, а вместо коек были деревянные настилы.

И всё же, сам факт, что здесь создаётся целая армия, необычайно воодушевлял.

«Накапливает товарищ Сталин силушку, – радостно размышлял Семён, глядя на то, что происходит вокруг. – Значит, готовит по фашистам могучий удар. Ну, немчура поганая, держись! Скоро подъедем с гостинцами разнокалиберными и накостыляем от души. Будем вам пир поминальный… А там, глядишь, и до вашего Гитлера доберёмся…»

Уральская зима походила на памирскую, но была помягче. Конечно, тут тоже дули сильные ветры и частенько случались метели, но мороз особо не лютовал – температура не опускалась ниже минус двадцати.

Зато природа здешняя, в отличие от той, скудной и однообразно-унылой, радовала глаз. Вокруг возвышались лесистые сопки и невысокие горы с каменными «залысинами». Особенно красиво это выглядело теперь, под снежным покровом. Огромные мохнатые сосны на склонах очаровывали взор и будили фантазию, вызывали в душе романтические порывы. А некоторые отдельно торчащие скалы походили на окаменевших от колдовства сказочных великанов.

Любуясь каждый день всей этой первозданной красотой, Семён даже жалел о том, что не родился здесь, что скоро покинет Урал и, скорее всего, уже больше никогда его не увидит…

Во взводе, в который распределили Семёна, оказались представители самых разных национальностей: русские, украинцы, казахи, таджик, узбек, киргиз, татарин и чеченец. Но все эти люди очень быстро нашли взаимопонимание, словно были одним большим и дружным народом.

«Да ведь в этом, если разобраться, и нет ничего удивительного, – размышлял Семён. – Все люди труда на Земле, по сути, являются братьями, а значит, должны дружить. Ведь нам делить-то нечего. Это одни буржуи видят во всех людях врагов, потому что только о деньгах и думают…»

Всего лишь трое из всего взвода успели досыта хлебнуть войны и фронтовой жизни. Остальные же, в лучшем случае, как и Семён, участвовали только в стычках с басмачами и контрабандистами, а имелись и такие, кто ещё пороха толком не понюхал. В целом же мужики подобрались нормальные, без всяких дрянных замашек. Конечно, как водится, нашлись-таки спесивые и шебутные, но всё же они особо не баламутили, и до каких-то серьёзных раздоров в коллективе дело не доходило. К тому же, командир взвода попался толковый и рассудительный, к каждому он быстро находил подход и не устраивал почём зря разносы подчинённым, не занимался придирками, за что его сразу все стали уважать. Пожалуй, чем-то взводный походил на погибшего на Памире политрука Нарожного. Было видно, что человек он неплохой, без какой-либо гнильцы.

Едва был укомплектован полк, начались всевозможные занятия – по боевой и прочей подготовке. Учились обороняться и наступать как днём, так и ночью, совершать ночные марш-броски, рыть окопы и сооружать блиндажи в мёрзлом грунте, обходиться без тёплого жилья и не бояться холода, действовать в любую погоду, преодолевать минные поля и проволочные заграждения. Изучали различное стрелковое оружие и миномёты, чтобы в бою могли заменить убитых. Учились метко стрелять и бросать гранаты, а также – оказывать первую помощь раненым. А ещё проходили «обкатку танками», чтобы не было страха перед бронированной техникой, для чего использовали «тридцатьчетвёрку».

Суть «обкатки» была проста. Боец должен был занять окоп, подпустить танк поближе и бросить в него противотанковую гранату РПГ-40^[26] (естественно, без взрывателя), упасть на дно окопа и, пропустив бронемашину над собой, бросить ей вслед вторую гранату.

Но на деле всё оказалось гораздо сложней, и поначалу многие не справились с задачей, не добрасывая гранату до танка и спеша спрятаться в окопе. Семён и сам в первый раз оплошал. Он тоже метнул гранату раньше, чем нужно, и она упала на снег, не долетев до цели пару метров. А когда он лёг на дно окопчика, и над ним, жутко громыхая и лязгая, проползал танк, Семёну почудилось, будто он лежит в своей могиле, которую сейчас забросают землёй.

Эта иллюзия была настолько реалистичной, что стало страшно и даже душно. Но вторую РПГ-40 он бросил точно, а со следующей попытки попал и первой.

Когда чья-то граната ударялась о башню танка, из люка тут же появлялся танкист и начинал шибко ругаться.

– По башне не бросай, твою мать! – кричал он, показывая кулак. – На броню!.. А то я тебя в этом окопе закопаю!..

Похоже, танкистам почему-то было неприятно, если граната попадала в башню. В то же время взводный ругался, когда граната попадала под гусеницу, которая сминала её корпус и приводила в негодность «учебное пособие».

– Под гусеницы не бросай, твою душу! На броню!.. – кричал лейтенант Романцов, показывая кулак. – А то три наряда получишь у меня! На вас так гранат не напасёшься!..

Эти крики и угрозы вызывали всеобщий смех, но, в то же время, они положительно влияли на меткость гранатометания…

На занятиях по рукопашному бою Семён оказался одним из лучших во взводе. Ещё на Памире он овладел на «отлично» приёмами боевого самбо и бокса, которые ему пару раз довелось применить на деле. Благодаря своей природной прекрасной ловкости и реакции он почти всегда опережал противника и легко уходил от его атак. Уступая в физической силе таким, как дядька Степан и Гончаренко, Семён умудрялся побеждать их в поединке за счёт скорости и вёрткости. Один только Ильяс Давлетгиреев был не менее проворным и быстрым, и между ними даже шло негласное соревнование. Здесь часто всё зависело от спокойствия чеченца. Если Ильяс начинал сильно злиться, он терял над собой контроль и делал ошибки, чем Семён умело пользовался. Впрочем, это нисколько не мешало их хорошему отношению друг к другу.

На политзанятиях слушали сквозь дремоту доклады политрука роты Утенина, читали «Красную звезду» и Златоустовскую газету «Пролетарская мысль»…

Уже более пяти лет жизни Александр отдал Красной армии, а точнее – пограничным войскам. Отучившись на младшего лейтенанта в Москве и Алма-Ате, он вернулся в Бахтинский отряд. Сначала служил помощником начальника заставы, а затем, уже в звании «лейтенант», получил под своё командование сабельный взвод маневренной группы.

С началом Великой Отечественной, кроме всего прочего, стали частыми и перестрелки с китайскими пограничниками, добавив на границе напряжённости. И всё же Александр не тяготился своей службой и отдавал ей всего себя. Его взвод стал одним из лучших во всём отряде…

Конечно, теперь он был горд тем, что оказался командиром взвода Памирского полка Среднеазиатской стрелковой дивизии. Ещё бы! Отдельная армия войск НКВД! Это вам не хухры-мухры… Тем более, что, по слухам, армию должны были отправить куда-то аж в Европу как советский экспедиционный корпус – помогать союзникам в открытии Второго фронта. Многие даже гадали, где именно должна произойти эта историческая высадка, и наиболее вероятными местами называли север Франции и Грецию. Впрочем, допускали, что союзники могут высадить свои войска одновременно и там, и там.

Некоторое недоумение у Александра вызывало то, что наряду с теми, кто до этого честно нёс службу на пограничных заставах или, как он, в маневренных группах, здесь оказались и натуральные прихлебатели, занимавшие тёплые местечки в штабах отрядов или даже в управлениях и толком не знающие, что такое граница. Было непонятно, какого лешего этих «блатных» зачислили в столь отборное войсковое соединение. За какие такие заслуги? К тому же, раздражало, что эти «тыловики» вели себя чванливо и на остальных поглядывали свысока.

В роте Васильева тоже оказался один подобный субчик – командир взвода лейтенант Евгений Киселёв. Он прибыл сюда из Алма-Аты, где служил в Управлении пограничных войск Казахской ССР и о том, что такое задержания нарушителей и стычки с целыми бандами, знал больше понаслышке. Тут же он ходил гоголем и корчил из себя бывалого пограничника и чуть ли не героя.

[26] 26