В горах Ештеда: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Вполне можно себе представить, что парням это не понравилось. Они обступили Тому, подняли галдеж и бросились вдогонку за девушкой, увлекая за собой и Антоша.

Уговаривать его не пришлось. Он охотно присоединился к преследователям и бежал во всю прыть. Вскоре луг, зеваки и парни остались позади.

Еще вчера он наверняка всего лишь посмеялся бы над дерзостью разбитной девчонки, но сегодня ее слова вызвали в нем непонятный гнев. Ему казалось, нет, он даже был в этом уверен, что ее насмешка адресована именно ему. Он не был знаком с Сильвой, но та явно его знала, ибо кто в округе не знает Антоша Ировца? И не только срамила его за неудачу, но и намекала на семейные дрязги. В тот вечер он убедился, что они давно перестали быть тайной. Как насмешливо люди подзадоривали его, когда ему не хотелось вступать в состязание, как язвительно обещали замолвить за него словечко перед старостихой, чтобы ему не слишком попало! Уже всем известно, что он в доме не хозяин, не мужчина, что он под каблуком у жены. Как иначе истолковать намек Сильвы? И он ни за что на свете не хотел простить ей такую обиду.

Он гнался за девушкой во весь дух, подстегивая себя этими мыслями. Сильва стрелой неслась перед ним по мягкому дерну, то сливаясь с вечерним туманом, то выныривая из него. Она уже знала, что ее преследуют, то и дело оглядывалась и, очевидно, хотела поскорей добежать до черневшего поодаль леса, где можно было легко спрятаться. Этот замысел, вероятно, и удался бы ей, от цели ее отделяло не более пятидесяти шагов, но Антош разгадал хитрость девушки. Он собрал последние силы, кинулся наперерез и неожиданно загородил ей дорогу.

Позади раздались торжествующие крики. Парни разглядели в сумерках, что Антош схватил девушку за руку.

— Держите ее, Антош, покрепче держите эту задиру, — кричали они в один голос, — пусть узнает, что мы не такие уж бабы, как она думает!

В напоминаниях не было нужды. Антош и без тою держал Сильву точно железными клещами. Словно бы вся злость старостихи перелилась в него. Он хотел, чтобы девушку постигло наказание, которое задумали парни, и смеялся над ее тщетными попытками вырваться. Но тут Антош вздрогнул, будто в него ударила молния. Сильнее сжимая девушку, чтобы она не ускользнула, он вдруг ощутил, как бьется возле его груди ее сердце. В странном смятении он невольно ослабил объятия, она же мгновенно воспользовалась этим, вырвала одну руку и сунула за пояс, пробормотав:

— Если вы не отпустите меня сию же секунду…

Антош обхватил ее еще крепче. Он не выпустил бы девушку, прикажи ему хоть сам император. Смятение неожиданно уступило место необычному ликованию. Он радовался и гордился, что в эту минуту она в его власти. Внезапно руку его словно обожгло пламенем. Ручьем хлынула кровь. Сильва полоснула Антоша ножом, который был спрятан у нее за поясом. Он невольно дернулся от жгучей боли — и власти его пришел конец. Сильва вырвала другую руку, с силой оттолкнула его, взвилась, точно форель над водой, и, прежде чем Антош успел опомниться, была уже за тридевять земель. Как видение, растаяла она, и лесная чаща грозной стеной встала перед ним.

— Ну, это тебе даром не пройдет! — кричали парни, подбежавшие наконец к Антошу и увидевшие, что он один и к тому же ранен.

Однако было ясно, что преследование придется пока отложить. В густом, темном лесу легче было поймать белку, чем Сильву. Но выходку ее решили ни в коем случае не прощать. Больше всех негодовал Тома.

— Она должна у каждого из нас попросить прощения, — бушевал он, — а не то мы… мы… мы подадим на нее в суд, да, подадим в суд! У нас для этого достаточно поводов: во-первых, она нанесла нам словесное оскорбление, а во-вторых, до крови поранила одного из нас. Господа чиновники пропишут ей за это. Я знаю, я сын старосты и разбираюсь в судебных делах.

Парни вернулись в деревню, но в тот вечер музыканты старались напрасно. Только и было разговоров, что о Сильве да о том, как бы ей почувствительнее отомстить. Танцевать ни одному из парней не хотелось.

— Вот увидите, подожмет она хвост, — заранее тешили себя обиженные. Антош немало их раздосадовал известием о предстоящей ему неотложной поездке. Но делать было нечего — и они удовольствовались разрешением действовать и от его имени.

Их настолько занимала мысль о Сильве, что они даже не удивились этой неожиданной поездке, о которой еще накануне никто не слыхал. Тем больше озадачила эта поездка соседей постарше. Ее связывали со вчерашней семейной размолвкой между Антошем и старостихой, с его нынешним подавленным видом и без конца гадали, куда же он собрался и что это ему сулит.

На следующее утро Антош и верно покинул деревню. Но не велел, как обычно, закладывать бричку, а отправился в путь пешком. Старостихе он только и сообщил во время завтрака, что несколько недель его не будет дома. Пусть, мол, на этот срок наймет какого-нибудь надежного приказчика, чтобы в отсутствие хозяина не запоздать с полевыми работами, Антош исчез так быстро, что у жены не нашлось и минуты ни для ответа, ни для расспросов. Но все же она успела заметить, что рука у него перевязана.

Готовая после вчерашнего разговора с мужем к худшему, старостиха начала ломать голову, какую цель может преследовать его нежданная поездка и что бы ей сказать любопытным соседям. Тут она услыхала от прислуги, что произошло вчера на лугу.

Так, значит, Антоша заткнула за пояс, посрамила и в конце концов ранила девушка! Это известие подействовало на нее точно бальзам; оно было как нельзя кстати! Мысленно она обняла Сильву, точно свою лучшую подругу. И долго еще потешалась над незадачливостью Антоша, говоря всем и каждому, что именно из-за этой истории он и уехал. Дескать, пытается избежать насмешек, расстроен, что его унизила девушка. В угоду ей люди старались делать вид, будто верят, но всякий, кто знал Антоша чуточку ближе, понимал, сколь мало должна тревожить его неудача в игре, единственное назначение которой — позабавить народ.

Собираясь в дорогу, Антош замешкался — нелегко было обходиться одной рукой — и с досады пожелал, чтобы парни, как было между ними условлено, отомстили Сильве. Но когда наутро после бессонной ночи, одиноко проведенной в каморке наверху, Антош проходил мимо луга, где накануне рубили голову петуху, вчерашнее поведение показалось ему ребячеством, а злость на девушку такой пустячной, что теперь он почти стыдился за себя. Одно служило ему оправданием: слишком уж он был тогда взволнован. Сильва в его глазах больше не была девушкой, необыкновенной смелостью и проворством которой хотелось восхищаться. Теперь он считал ее обычной мужичкой, каких в этих суровых горах вырастает немало. Он даже готов был вернуться и попросить парней, чтобы они оставили девушку в покое и не унижали себя, показывая, как оскорблены ее дерзкими речами; но тут ему вспомнилась старая примета: если желаешь удачи, никогда не возвращайся с дороги. Этот день решал, каким станет его будущее, едва ли не вся его жизнь, и он почти против своей воли подчинился предрассудку. В деревню Антош не вернулся.

«К чему зря задерживаться? — оправдывался он перед собой. — Все равно парни, как проспятся, и не вспомнят про вчерашнее. На вечеринках они и не такое задумывали, а к утру никто ничего не помнил. То же будет и теперь».

Положившись на легкомыслие молодости, Антош решительно зашагал вперед, словно не мог дождаться, когда горы останутся позади. Погруженный в свои невеселые думы, он даже не оглянулся. А проходя мимо леса, в котором вчера исчезла Сильва, не вспомнил больше ни о деревенском празднике, ни о девушке.

Но парни, проспавшись, не передумали. Наоборот, за ночь они в полной мере осознали, какой это позор перед всем светом, что, кроме девушки, никто не сумел обезглавить петуха. Теперь вся округа будет потешаться над ними! Но раз уж их выставили на посмешище, пускай и Сильва получит свою долю.

В тот же день Тома, первый парень на деревне, с многозначительным выражением лица отправился в Просецкие горы, чтобы торжественно объявить строптивой девчонке общее решение: в воскресенье она должна прийти на танцы и пригласить каждого в отдельности. Только так она сможет доказать, что слова, сказанные ею Антошу, не содержали оскорбительного для парней смысла. А коли не придет — пусть пеняет на себя: они подадут на нее жалобу в управу и обвинят, во-первых, в умышленном оскорблении их достоинства и, во-вторых, в преднамеренном членовредительстве.

Тяжело дыша, Тома добрался по крутой горной дороге до перевала, на котором одиноко стояла халупа скупщика волокна. К счастью, он застал девушку дома, — это было редким исключением: обычно, как он вчера рассказывал Антошу, Сильва колесила где-нибудь по горам. Но сегодня дядя Сильвы сам собирался везти товар на прядильную фабрику. Тома сразу понял это, увидев, как Сильва в простом полотняном сарафане укладывает волокно на большую телегу с решетчатыми бортами.

Она услыхала, что кто-то скребет подошвами кремнистую дорогу, и оглянулась. Не так часто люди заглядывали сюда, в труднопроходимые, безлюдные горы, ставшие для нее родным домом. Без нужды никто не пускался в такой путь. Даже те, кому нужно было о чем-либо переговорить со скупщиком волокна, предпочитали обождать его где-нибудь на дороге.

Сильва усердно занималась своим делом, но, заметив издалека Тому, выступавшего важно, как подобает сыну старосты, видимо, тотчас смекнула, что его сюда привело. Серьезная мина парня так рассмешила ее, что она оставила работу и, хохоча словно бесенок, опустилась на порог конюшни.

В это время в дверях появился ее дядя в широкополой шляпе, в подпоясанной ремнем синей рубахе. Он уже собрался в дорогу. Обнаружив, что Сильва не справилась с работой, да еще и бездельничает, рассевшись на пороге, он грубо накинулся на нее. Тома поспешил укрыться за столбом окружавшей дворик ограды. Того и гляди, скупщик догадается об истинной причине нерадивости Сильвы и выместит на нем свою досаду! Сильва уловила его маневр и расхохоталась еще громче. Вид взбешенного дядюшки взволновал ее не больше, чем случайный порыв ветра: ей такое было не в диковинку.

Но когда скупщик стал грозно оглядываться, желая понять, над чем она смеется, Сильва вскочила и убежала в конюшню. Ей не хотелось, чтобы, заметив Тому, дядя испортил всю забаву. Девушка вывела коня. Он лоснился, точно бархатный, и, очутившись на воле, весело заржал. Сильва ласково похлопала его по спине и стала ловко запрягать в телегу — лучше не сумел бы и Антош, когда был работником. Тома не мог глаз отвести, любуясь, как легко, словно играючи, справляется она с телегой и конем. Однако старый скупщик следил за работой племянницы более чем равнодушно, точно она делала самое обычное для девушки дело, и только ворчал, что-де ему тошно глядеть, как она копается, и без того он по ее вине на целый час опаздывает…

— Вот и хорошо, дядюшка, что вы так торопитесь, по крайней мере уедете скорее, — ответила наконец девушка, передавая ему кнут и вожжи, — а то от вашего вечного брюзжания у нас даже трава не растет. Посмотрите, какая короткая!

В ответ на шутку дядя замахнулся на нее кнутом, но она ловко увернулась и так пронзительно свистнула, сунув в рот два пальца, что Тома невольно зажал уши. Услыхав привычный звук, конь запрядал ушами, вздрогнул, изо всех сил рванул с места и вынес телегу за ворота. Разъяренному ее дерзостью старику поневоле пришлось трусцой пуститься вдогонку. С дороги он все же еще разок пообещал Сильве посчитаться с нею, когда вернется. Тома совсем забыл о своей важной миссии. При виде странных телодвижений и прыжков старика он рассмеялся еще громче Сильвы. Но вдруг лицо его вытянулось: девушка стояла перед ним и весьма воинственным взглядом спрашивала, что его сюда привело.