Людмила Сергеевна отняла взгляд от альбома и посмотрела на меня.
- Простите? Нет, Саша. Любая была бы признательна за это...
Она резко замолчала. Я ждал продолжения, но его так и не последовало. Решив, что эта тема ей не особо приятна, спросил:
- А что вы смотрите?
- Дымчатую, Саш. Какой она была раньше.
- И какой она была раньше?
Вопрос вырвался быстрее, чем я смог понять, что он неуместен. Людмила Сергеевна грустно улыбнулась и отложила альбом. Поднявшись, она неторопливо прошла к окну и отодвинула тюль.
- Все было лучше. Папа мой всегда говорил, что прошлое необходимо для воспоминаний хорошего. Сперва я этого не понимала, думала, что все самое лучшее у меня происходит в настоящем и будет происходить в будущем. Где-то так и было. Но теперь... Ты же сам понимаешь. Если прошлое создано для того, чтобы вспоминать хорошее, то не все так хорошо в настоящем. И получается, что прошлое приносит боль, тогда как изначально оно должно дарить радость и теплые воспоминания. Но когда видишь результат и сравниваешь его с теми годами, все тепло уходит на второй план.
Людмила Сергеевна шмыгнула носом.
- Какой-то странный парадокс, Саш...
Плачет... Она не спешила оборачиваться. Очень хотелось найти какие-нибудь слова поддержки, но из головы не выходили бабушка, дедушка, дядя Володя и многие знакомые, которые стали теневиками.
Я опустил взгляд и посмотрел на раскрытый альбом. Узнал мельницу, еще работающую, увидел те самые пути возле куста черемухи и груженые мукой вагоны. На фотографии пониже виднелась та же мельница и рельсы, но в темное время суток. Туман обступил снимок со всех сторон и обрамлял его. На другой фотографии запечатлели площадь перед зданием правления с целым городком из палаток. Ярмарка. Людей было очень, очень много.
- Ого... - вырвалось у меня.
- Что такое?
- Не думал, что здесь столько жило.
- В том-то и дело, - горько произнесла Людмила Сергеевна.
- А можно посмотреть? - робко спросил я, боясь новых слез расстроенной женщины.
На мгновение она повернулась.
- Да, конечно.
Показалось заплаканное лицо, раскрасневшееся, полное страданий, но в следующий миг Людмила Сергеевна вновь смотрела в окно.
Я взял тяжелый альбом и положил его себе на колени. Он с хрустом раскрылся, дохнуло запахом старины и пленки. Фотографии были вдеты уголками в красивые прорези, и при желании можно было вытащить тот или иной снимок и на оборотной стороне посмотреть год. Угадать в старых зернистых фотографиях знакомые и излюбленные места не составляло труда.
Совсем скоро Людмила Сергеевна успокоилась и села рядом со мной. Мы вместе увлеченно рассматривали фотографии. Иногда я чего-то не узнавал, и тогда Людмила Сергеевна доходчиво объясняла, что это и почему оно изменилось. Некоторые из снимков давно висели и у нас дома, например, фото станции с еще новым забором, но встречались и по-настоящему ценные кадры.
- Это что, с вертолета, что ли? - уточнил я, глядя на панорамный снимок, сделанный с высоты.
- Нет. Раньше здесь стояла радиовышка. Ты что, не узнал? Смотри, вон же карьеры!
- Не вижу.
- Ну, их начнут копать через год, когда будут строить железнодорожные пути. Так вот, про вышку. Был у нас один чудак, который не расставался с фотоаппаратом ни на секунду и любил залезть повыше, чтобы заснять деревню не так, как все остальные. Искал ракурсы поинтереснее. Вот, посмотри.
На следующем снимке виднелись американские клены. А немного левее - ферма. Шиферная крыша еще цела, двери не сняты, стены не разобраны, кирпичи не растасканы. А железную дорогу пока не проложили.
- О! Я знаю, откуда фотографировали! Водонапорная башня же?
Людмила Алексеевна кивнула.
Мы пролистали весь альбом от начала до конца. Все это время меня не покидало ощущение чего-то подозрительного. Я знал только одно - это было как-то связано с фотографиями. Пересмотрев альбом еще раз, я понял, что мне не давало покоя.