Она заметно преобразилась - выглядела более аккуратно, тяги и трубы уже не валялись беспорядочно, а хитроумно соединялись в единую систему. Конструкция и вправду впечатляла.
- Слушай, а классно!
- Осталось только дождаться, - желчно усмехнулся Тин, - когда папа соизволит достать мне колеса с ребордами.
- С чем?
- Ну, ограничители такие по краям колес, чтобы те не слетали с рельсов.
- А...
Мы замолкли. В разговорах я старался не касаться темы Мишкиного отца. Тину было неприятно говорить о нем.
Дядя Володя дружил с железнодорожниками и, как бывший коллега, поддерживал хорошие отношения. Став изобретателем, он получил возможность использовать списанные и ненужные запчасти от поездов. Но не теперь. Едоки все испортили.
- А ты чего, так и живешь в сторожке?
- Да... Как-то там, ну, спокойнее, что ли.
- Понимаю. Мне тоже тяжело находиться с отцом в доме. Раньше он до поздней ночи сидел в гараже, пока не увез все детали для Винтика...
Я ничего не сказал. Тин посмотрел на меня.
- Твои же тоже, да?
Перед глазами возникли отстраненные лица бабушки и дедушки. Тронутое небрежной серо-черной щетиной лицо деда. Никогда не видел его таким... Бабушка со спутанными волосами...
Внутри все опустилось.
- Угу.
- И зацепок никаких, зараза! - Тин ударил себя по бедру.
- А та ночь?
Мишка вылупился на меня.
- Какая?
- Ну, когда Едоки.
- А... Да. Не знаю. С точки зрения науки, ничего подобного существовать не может.
- И давно ты руководствуешься наукой?
- Всегда.
- Тогда что твоя наука говорит про Едоков?
- Не знаю. Галлюцинация, может.
- Коллективная?! Ты с ума сошел, Тин?
- Не знаю. Не исключаю.
Как ты можешь? Неужели тронулся умом? Или это такой самообман...
- Думаю, все будет хорошо, Тин.