Меня никогда не удивляло, что погода в Сосновке отличалась и была заметно лучше. И если в Дымчатой над головой висело пасмурное небо и лил дождик, то здесь, в каких-то пятнадцати минутах, мягко грело солнце. Как будто купол, сквозь который не прорваться ничему темному, холодному и негативному, отгораживал Сосновку от остальных. И я знал, что это за купол.
Лена. Я уже писал, что она словно притягивала к себе все хорошее и делала мир лучше. Так вот, кажется, Лена на самом деле была генератором всего самого хорошего, яркого и теплого.
Мы сидели у нее в квартире. В раскрытые окна робко заглядывал теплый ветерок, ему аккомпанировали птички, которых давно уже не пугали гигантские шумные громадины, ползущие по рельсам. Поезда могли как угодно фырчать, пыхтеть и скрежетать - сюда эти звуки добирались приглушенно, и птичьи трели перекрикивали их. Магия? Нет. Лена.
- Не могу там больше. Как будто надо мной зависла каменная глыба и вот-вот упадет. Такое ощущение, что я скоро буду как они. Ни настроения, ни желания. Гляньте, а? Может, у меня и тень появилась уже?
- А ты что, перестал мечтать, Оул?
Лена приютилась рядом со мной на диване; над ней - фанталь. Туман гордо восседал на столе, а Спойлер, скрестив ноги, разместился на полу. В своем серебристом одеянии, что раскинулось вокруг него ореолом, он напоминал снеговика, и блестки на лице, похожие на снег, делали мое сравнение более чем уместным. Похоже, он опять измазался светящейся краской. Чудак.
- Нет, не перестал. Разве я могу?
- Конечно нет! - возмутился хорек.
- Ну вот. Просто иногда находит, знаешь... Тяжеловато.
Я замолк, отметив, что мой тон, мягко говоря, звучит довольно жалко. И, судя по всему, отметил это не только я. Глаза Тумана вспыхнули, шерсть на холке встрепенулась.
- Может, рассказать тебе, что вижу я и как тяжело приходится МНЕ? Когда на глазах гибнут товарищи, когда эти твари убивают Хранителей, выпивают из них все мечты, а потом истязают душу?
Лена подалась вперед и робко махнула рукой.
- Туман... - робко сказала она. - Пожалуйста, не...
- Что не надо? Мы не имеем право на слабость!
- Но мы имеем право быть друзьями и делиться своими переживаниями, - заявила Лена.
Тогда меня больше всего удивили не ее слова, а реакция Тумана. Он разом осунулся, опустил взгляд и уже не выглядел так враждебно и грозно. Я демонстративно отвернулся. Лицо горело, руки тряслись. Дыхание вырывалось громким сопением, и я не спешил присмирять себя.
- Я не соревнуюсь с тобой в том, кому хуже! - злобно сказал я. - Если этим не делиться - совсем с ума сойдешь. И не надо воспринимать это как жалобу, ясно?
Туман не ответил.
- И так несладко, а еще ты шпыняешь! - продолжал я. - Тоже мне, соратник.
- Сам виноват. Фанталь у тебя. Ну. Сам неправильно делаешь.
Спойлер говорил редко, но, в основном, по делу. И чаще всего особой мягкостью его слова не отличались. Я, как обычно, растерялся. Но еще больше я растерялся, когда неожиданно заговорил Туман.
- Ты молодец, Оул. Нет, действительно молодец. Я горжусь тем, как ты подходишь к делу. Если ругаешься, то так, что хочется сбежать. Если хочешь защитить - так Едоки всю ночь просидят в клетке, пока ты валяешься без сознания. И это заслуживает уважения. Если бы ты только не был таким бестолковым.
- Не понял.
- Ты сосредотачиваешься на одном. Теряя из поля внимания остальное. Потому ты можешь удерживать только одну фанталь. Потому ты постоянно теряешься в сражениях с Едоками. Твоя защита слишком сегментарна. Равно как и атаки.
- Клетка, - дополнил Спойлер. - Вспомни.
- Точечность тебе дается лучше, заметно лучше, - заявил Туман. - Но фанталь, даже фанталь на мечте, нестабильна. Какой бы сильной она ни была. Но из-за своей оплошности ты можешь лишиться и мечты. И я переживаю за это. Знаю, о чем говорю, и, думаю, ты не очень обрадуешься такой потере.
Теперь в разговор вступила и Лена.
- Саш, Туман... Ну, прав. В некоторых местах ты непрошибаем, зато в других даешь слабину.
- Ты сейчас про фанталь или про меня? - резко спросил я. Лена удивилась моей реакции и отстранилась. - Прости...
Повисло молчание. И Туман, и Спойлер смотрели на меня, будто ждали какого-то объяснения или признания.