Сгусток маслянистой гари впился в меня, слился в поцелуе. Я дышал гарью и выдыхал ее же. Меня хватило на пару вдохов. А потом вырвало. Я перегнулся через старую ограду и исторгнул из себя крохи вчерашнего ужина.
Когда я смог оторваться от ограды, серебристого и след простыл. На платформе остался только Тин. Мой растерянный друг Тин. Без следа тени на лице. Сейчас, с наступлением рассвета, это было отчетливо видно. Он хмурился и был явно ошарашен. И я не меньше его.
- Тин?
- Оул. - Голос его дрожал. Из-за Едоков он явно нервничал.
- Как ты... Постой-ка. Что это?
Я подошел к нему и легонько отставил в сторону. На рельсах стояла велодрезина. Не до конца собранная, перекошенная, с недостающими досками на платформе... И тем не менее она стояла и как будто бросала вызов моему неверию.
- Однако... - только и сказал я.
- Прорвало, - Тин пожал плечами.
- Прорвало? Как ты вообще здесь оказался? И кто это такой?
- Понятия не имею! Лежал я себе, лежал, а потом ка-а-ак вдарило в голову! Вот не поверишь - приспичило! - он говорил восторженно, его глаза горели азартом и возбуждением. Да, это был Мишка. - Внезапно захотелось на завод, к дрезине. Хотелось проверить ее. Вынь да положь! Давно хотел испытать.
Я вспомнил Пленуса. Как прорвался через его живот, как он взорвался... И как, должно быть, освобожденная мечта, подобно вырвавшейся на свободу бабочке, полетела обратно. К Тину.
- На часах три ночи, Сань! А мне взбрело в голову... Кое-как нашел фонарь. Я, дурак, зачем-то запихал его вместе со всеми инструментами в корзину для белья. Ну вот, рванул на завод. А оттуда прямиком на рельсы. Ночью поезда не ездят. Поехал в сторону Дружбино, сворачиваю, а мне навстречу летит этот шизик.
- Шизик?
- Да.
- Летит?
- Да.
- Точно? Ты ничего не путаешь?
- А что, после увиденного я еще могу что-то напутать?
Я, наверное, смог бы ему ответить, если бы не захохотал. Вряд ли мне было так уж смешно. Скорее, нервное. Тин немного поколебался и в итоге поддержал меня.
Так мы и стояли - два подростка в предрассветном часу на пустынной платформе - и смеялись.
- Погоди, - я еле перевел дыхание. - Ну встретил ты его... Фух... И что дальше?
- Этот дурень шмякнулся на шпалы и чуть не расквасил себе лицо! А потом запрыгнул ко мне на платформу. - Тут Мишка скорчил гримасу - вытянул подбородок, опустил голову, взглянул исподлобья и пробасил: - Мчи. Обратно. Быстрее!
И мы снова рассмеялись. Как же было здорово смеяться вот так искренне, беззаботно и громко. Только тогда я понял, до чего не хватало этих моментов. Дымчатая погрязла во мраке и равнодушии. Я погряз в делах и заботах, постоянных сражениях и переживаниях. Так нельзя.
- Подъехали, а ты лежишь в луже, как выброшенный щенок. Рядом - непонятная штуковина, в которой две тени... Или не тени... В общем, что-то жуткое, - голос Тина дрогнул. Я мог только догадываться, как он испугался. - Как тогда, когда дядя Коля... Ну а дальше сам знаешь - начал тормошить тебя. Ох и долго же ты приходил в себя.
- Да...
- Оул, - Тин перешел на шепот, будто боялся, что кто-то мог его услышать.
- Что?
- Так ты, получается, волшебник?! То есть, я имею в виду... Ну, короче... Блин! Ты можешь что-нибудь сделать?
И вновь его глаза горели азартом и ожиданием. Нет, даже требованием. Я покачал головой.
- Нет, Миш. Слишком дорога цена. Я не волшебник. Я - Хранитель.