Нашествие наоборот (11 глав): читать начало книги онлайн

Утро выдалось холодным и промозглым, не добавлял желания прогуляться и зябкий ветер, тянувший со стороны Москвы-реки. Тяжёлые серые тучи, затянувшие небо без единого светлого просвета до далекого горизонта, низко нависали над башнями Кремля, почти царапали их. Пахло дождем и осенью. Немногочисленные экскурсанты, одетые по случаю плохой погоды в теплые плащи и куртки, уныло бродили по булыжной мостовой, аккуратно обходя неглубокие лужи, оставшиеся после ночного дождя. Останавливаясь у Кремля или собора Василия Блаженного, они вяло пялились на их блестящие от влаги стены. У мавзолея успела образоваться небольшая очередь, наполовину состоявшая из граждан КНР. Невнятно галдя что-то на китайском языке, они по очереди заходили в мавзолей, чтобы через несколько минут с совершенно счастливыми лицами выйти назад на площадь. Немолодой полицейский, на погонах которого поблескивала одинокая звезда майора, стоял на краю площади со стороны Александровского сада и наблюдал бесконечную суету главной площади страны. Страдальчески скривившись, он поднял руки и помассировал гудящие виски. Все-таки не нужно было вчера покупать коньяк, ведь завтра на работу… Хотя, чего теперь поделаешь, остается только терпеть до вечера.

Откуда на площади появилось несколько десятков субъектов разных полов, но одинаково безумного вида, он не успел заметить, да и неважно это. Площадь постоянно снимается, так что потом можно будет и посмотреть. Вот только что около лобного места фотографировалась парочка китайцев, а еще две или три группки туристов ждали своей очереди, а вот уже около высокого каменного постамента столпились демонстранты. Через мгновенье над их головами заплескались белоснежные плакаты, что на них написано издали не разглядеть. Словно из-под земли нарисовалось с полсотни журналистов, их было даже больше чем демонстрантов. Гуляющие по площади отхлынули от Лобного места, порядочное пространство вокруг опустело. На каменный постамент влез смутно знакомый субъект, маленького ростика, одетый в ярко-красную куртку и почему-то в золотом парике, внешне напоминающий облезлого петуха, чудом спасшегося от обнаглевшего дворового кота на вершине забора. Гордо подбоченясь, он поднял к губам электромегафон:

— Как посмел диктатор России за спиной мирового сообщества договариваться с космическими монстрами? — На секунду остановившись, он бросил многозначительный взгляд вокруг. Удостоверившись, что его внимательно слушают, продолжил декламировать:

— Контакты с инопланетянами должны быть переданы в ведение ООН!

Субъекты вокруг дружно и согласно загалдели. Журналисты оживились, возбужденно затараторили в микрофоны, защелкали фотоаппараты.

Надежда на спокойное дежурство умерла. Окончательно и бесповоротно. Он оглянулся на стоящих позади лейтенанта и сержанта полиции, молча махнул им рукой, мол, за мной, и неторопливо прорысил к нарушителям общественного порядка. Позади гулко забухали ботинки подчиненных. На полдороге вытащил из кармана потертую коробочку рации, поднес к губам:

— Я третий, двенадцатому, как слышно?

— Слышу хорошо! — донесся хриплый голос начальника отряда ОПОН.

ОПОН — отряд полиции особого назначения.

— Приготовьтесь, тут клиенты нарисовались!

По рации хохотнули:

— Принято, всегда готовы!

По губам майора мелькнула злорадная улыбка. Он и сам, когда был моложе, служил в милицейском спецназе, только другой страны — в киевском Беркуте. Он помнил все: и крики сгорающих заживо на майдане сослуживцев, и предательство Януковича, и обвинение его новой постмайданной властью в не совершенных им преступлениях. С помощью друзей и благодаря улыбнувшейся далеко не всем коллегам удаче, он сумел тогда вырваться с обезумевшей Украины. Потом получил российское гражданство и поступил на службу в полицию. С тех пор прошло много лет, но он ничего не забыл, и память о погибших товарищах стучала в его сердце. Майданутых он на дух не переносил, к ним остались слишком большие непогашенные временем счета. А то, что этих называют белоленточниками, а не майдановцами, его не волновало ни капли, он считал, что нет смысла разбираться в сортах гуано.

Гуано (исп. guano от кечуа wanu) — разложившиеся естественным образом остатки помёта морских птиц и летучих мышей.

Подобным образом, к таким субъектам относилось большинство коллег майора, так что он не сомневался: ОПОНовцы при нужде станут действовать хотя и в рамках закона, но максимально жестко.

Надену, наверное, маску тупого полицейского — держиморды, — подумал майор, — так проще…

— Что здесь происходит? Закон нарушаем? Где разрешение на проведение пикета? — Остановившись у лобного места, громко осведомился майор. Стоявшего наверху человека он наконец узнал, это был очередной скандально известный вождь оппозиции по кличке Либераша.

Оратор поперхнулся на полуслове, умолк, демонстранты поспешно разворачивались на голос, по их лицам бежала череда сменяющих друг друга эмоций, начиная от замешательства и кончая неприкрытой злобой. Многочисленные репортеры оживились, защелкали вспышки фотоаппаратов. Майор поморщился и окинул взглядом нестройную кучку, столпившуюся у постамента. Состав с точки зрения охранника правопорядка — не очень. Экзальтированные юнцы с горящими то ли от энтузиазма, то ли от наркоты глазами, потасканные дамочки бальзаковского возраста, злые на всех и вся, небритые мужчины среднего возраста, одетые ярко и с претензией на экстравагантность, словом, не наши люди. Над головами плещутся плакаты: долой нового Сталина! Контакты с инопланетянами — мировому сообществу! и Под суд пособников коммунофашизма! Большинство представителей второй древнейшей профессии — журналистов, составляли иностранцы, из русскоязычных лишь — телеканал Дождь да радиостанция Эхо Москвы. Те, кто собрался на несанкционированный пикет на главной площади страны, явно напрашивались на конфликт с полицией. Для того чтобы затем кричать о подавлении свобод, притащили с собой толпу репортеров. В том, что жареный материал журналисты подадут под нужным ракурсом, можно не сомневаться. А потом предстоят долгие отписки по поводу применения силы, не превысил ли майор полномочия. Не любил он это.

Стоявший на Лобном месте оратор, украдкой стряхнул с плеча куртки густую перхоть, поднес к губам мегафон и патетическим голосом воскликнул:

— У нас есть конституционное право на свободу слова и передвижений! Не мешайте нам выражать свое мнение!

Хотя вещал вождь оппозиции совершенно уверенным голосом, демонстрация на Красной площади стала чистой воды самодеятельностью российских оппозиционеров, так как их настоящие забугорные хозяева еще не успели дать им конкретных указаний, как поступать. В это время аналитические центры Запада лихорадочно проверяли полученную информацию по всем возможным каналам, как официальным, так и неофициальным, и скармливали ее аналитикам и мощным кибернетическим программам. Хозяев Запада до детской неожиданности пугала перспектива получения в качестве оппонента путинскую Россию, вооруженную инопланетными технологиями и не забывшую, не простившую коллективному Западу ни святых девяностых, ни развал СССР, ни пьяного Ельцина и катастройки.

Толпа оживилась, одобрительно загудела, вновь защелкали вспышки фотоаппаратов. Кто-то из полицейских за спиной шумно вздохнул, а майор, буквально физически ощущая, насколько тяжело ему сдерживаться, медленно опустил плечи и снова достал рацию, чтобы затребовать у начальства инструкций, как поступить дальше, но не успел.

Благообразный дедок с палочкой держащий под руку такую же бабушку, видимо супругу, и, до этого с хмурым выражением лица слушавший оратора, оглянулся на полицейских и шепнул жене что-то на ухо. Когда она согласно кивнула, он, презрительно сплюнул на мостовую и глядя на стоящего на Лобном месте оратора, процедил сквозь зубы:

— Мразь трусливая!

Старичок успел развернуться, когда стоявший на краю толпы прыщавый юнец, худой как дрыщ, но на голову выше старика, с визгливым криком:

— Коммунофашист! — толкнул его обеими руками в спину. Старик отлетел на жену, та, слабо ойкнув, упала на булыжную мостовую. Сам он каким-то чудом сумел удержаться на ногах. На изготовившегося толкнуть его еще раз юнца, обрушилась трость.

— Ай, — тонким голосом заверещал тот и кинулся наутек, но дед успел еще раз перекрестить по спине наглого сопляка. Камеры российских и иностранных журналистов повернулись в сторону происшествия, толпа возмущенно загудела, колыхнувшись к старикам. Молодец дед, — подумал старый беркутовец и оглянулся на подчиненных. Во! — украдкой поднял большой палец сержант.

— Ну вот и повод, удовлетворенно подумал майор поворачиваясь. Вместе с нарядом он перекрыл путь толпе к старикам и поднял к губам рацию. Оратор наверху принялся что-то кричать в мегафон пронзительным голосом, но майор его уже не слушал. Дедок помог подняться жене с булыжников и, заверив майора, что все нормально, неторопливо удалился в сторону Зарядья. Через пару минут с Ильинки выскочил полицейский автобус, из толпы раздался визгливый крик:

— Атас! Менты!

Истеричные дамочки и профессиональные борцы с режимом с неожиданной прытью ударились в бега, на ходу бросая плакаты, но поздно: двери автобуса распахнулись, одетые в черные комбинезоны и шлемы с опущенными тонированными забралами бойцы спецназа горохом посыпались на мостовую. Майор засунул замерзшие руки в карманы и с довольной улыбкой на лице наблюдал, как спецназ умело пакует клиентов в подъехавшие немного позже автозаки. Когда погрузили последнего демонстранта, он повернулся к носившимся вокруг и все снимавшим журналистам.