— Вы здорово говорите,— возразил Томми.— Мне даже жаловаться не пристало, так у вас все отлично получается.
— Вы правильно поступаете! — рассмеялся Корлисс, когда Томми скрылся, расположившись в глубине ущелья.— Несговорчивая скотина! Он будет спорить даже в день страшного суда.
— Где вы научились грести? — спросила она.
— Гимнастика... В колледже,— кратко ответил он.— Но разве это не прекрасно? Смотрите!
Тающий снег образовал пруд на дне ущелья. Наклонившись, Фрона коснулась прохладной воды пылающим ртом. Она легла ничком, показав подошвы разорванных мокасин или, вернее, подошвы ног (так как мокасины и чулки были изорваны в клочья). Они были очень белы и все изранены от хождения по льдинам. Местами на них выступила кровь, а из одного пальца даже текла струей.
— Такие крошечные, красивые, нежные! — язвил Томми.— Никто бы не подумал, что они способны повести сильного человека в ад.
— Судя по вашему ворчанию, вы быстро окажетесь там,— раздраженно ответил Корлисс.
— Сорок миль в час,— отпарировал Томми и отошел, радуясь, что за ним осталось последнее слово.
— Постойте минутку. У вас две рубашки. Дайте мне одну.
На лице шотландца отразилось любопытство. Наконец он сообразил, что от него требуется, покачал головой и пошел дальше.
Фрона встала на ноги.
— В чем дело?
— Ничего. Сидите.
— Но в чем же дело?
Корлисс положил ей руки на плечи и заставил ее сесть.
— Ваши ноги. Их нельзя оставить в таком виде. Они изранены. Посмотрите! — Он провел рукой по одной из подошв и показал ей окровавленную ладонь.— Отчего вы мне не сказали?
— Они меня не очень беспокоили.
— Дайте мне одну из ваших юбок,— попросил он.
— У меня...— Она запнулась.— У меня всего одна.
Он оглянулся вокруг. Томми исчез среди льдин.
— Нам надо двигаться дальше,— сказала Фрона, пытаясь встать. Но он удержал ее.
— Ни шагу дальше, пока я не перевяжу вам ноги. Закройте глаза.
Она повиновалась, и когда открыла глаза, то он был обнажен до пояса и перевязывал ей ноги своей рубашкой, разорванной на полосы.
— Вы сидели спиной, и я не знал...
— Пожалуйста, не извиняйтесь,— перебила она его.— Я сама могла бы сказать вам.
— Я не извиняюсь. Наоборот, я упрекаю вас. Ну, теперь другую. Приподнимите ее!
Близость Фроны сводила Корлисса с ума, и он слегка коснулся губами того маленького пальца, из-за которого барону достался поцелуй.
Она не отшатнулась, но лицо ее вспыхнуло, и она затрепетала, как трепетала всего один раз в жизни.
— Вы пользуетесь вашей собственной добротой,— упрекнула она его.
— Ну, так я вознагражу себя вдвойне.