— Вы видите перед собой явление природы, объясняющее три вида материи, — рассмеялся Вэнс, подражая монотонному голосу лектора.— Твердое тело, жидкость и пар. Еще минута — и вы увидите газ.
— В-в-все это очень хорошо,— бормотал Бишоп, сражаясь с непокорной льдинкой. Наконец ему удалось оторвать ее от верхней губы и бросить на плиту.
— Сколько, по-вашему, градусов мороза, Дэл? Пятьдесят будет?
— Пятьдесят? — переспросил старатель с невыразимым презрением и вытер свое лицо.— Ртуть уже несколько часов как замерзла, а с тех пор становится все холоднее и холоднее. Пятьдесят? Я готов поставить свои новые рукавицы против ваших стертых мокасин, что сейчас никак не меньше семидесяти градусов.
— Вы думаете?
— Хотите пари?
Вэнс, смеясь, кивнул головой.
— По Цельсию или по Фаренгейту? — спросил Бишоп, внезапно насторожившись.
— О, если вам так нужны мои старые мокасины,— возразил Вэнс, притворяясь, что оскорблен недоверием Дэла,— то забирайте их без всякого пари!
Дэл фыркнул и бросился на противоположную койку.
— Вы думаете, это остроумно? — Не получив ответа, он счел свое возражение исчерпывающим, перевернулся на другой бок и начал изучать щели на потолке.
Этого развлечения хватило на пятнадцать минут.
— Не сыграть ли нам партию в криб на сон грядущий? — обратился он к другой койке.
— Идет! — Корлисс встал, потянулся и переставил керосиновую лампу с полки на стол.— Вы думаете, хватит?—спросил он, рассматривая уровень керосина сквозь дешевое стекло.
Бишоп бросил на стол доску для игры, потом смерил глазами содержимое лампы.
— Забыл налить керосину. Теперь уже поздно. Завтра налью. На один-то роббер хватит наверняка.
Корлисс, тасовавший карты, остановился.
— Через месяц нам предстоит длинный путь, приблизительно в середине марта, как только удастся собраться. Мы поедем вверх по реке Стюарт к Макквестчену; потом по Макквестчену и назад по Мао; потом наперерез к Мэйзи Мэй, заворачивая у ручья Гендерсона.
— По Индейской Реке?
— Нет,— ответил Корлисс, сдавая карты.— Ниже. Там, где Стюарт подходит к Юкону. А потом вернемся в Доусон до вскрытия льда.
Глаза старателя засверкали.
— Надо торопиться! Вот это поездка! Чувствуете?
— Я получил извещение от группы Паркера, работающей на Мао, а Макферсон не дремлет на Гендерсоне... Вы его не знаете. Они там сидят тихо, и, конечно, трудно сказать, но...
Бишоп глубокомысленно кивнул головой, в то время как Корлисс перевернул побитый козырь. Перед старателем мелькнуло ослепительное видение двадцати четырех очков, когда снаружи послышался гул голосов и дверь задрожала от сильного стука.
— Войдите! — крикнул он.— И нельзя ли потише? Посмотрите,— обратился он к Корлиссу, разглядывая свои карты,— пятнадцать — восемь, пятнадцать — шестнадцать и восемь составляют двадцать четыре. Мне повезло!
Корлисс быстро вскочил, а Бишоп повернул голову. Две женщины и мужчина неуклюже ввалились в хижину и остановились, на минуту ослепленные светом.
— Силы небесные! Да это Корнелл! — Старатель потряс мужчине руку и провел его вперед.
— Вы помните Корнелла, Корлисс? Джек Корнелл. Тридцать седьмая миля на полпути к Эльдорадо.
— Ну как же не помнить! — сердечно отозвался инженер, пожимая ему руку.
— Ужасная была ночь прошлой осенью, когда вы приютили нас, ужасная ночь, но зато бифштексы из лося, которыми вы угостили нас за завтраком, были великолепны.