Все кругом улыбнулись.
— Но вы этого не видели?
— Я слышал выстрелы.
— Но вы не видели, кто стрелял?
— А! Нет, но она сказала...
— Довольно, благодарю вас,— любезно сказала Фрона, и свидетель удалился.
Обвинитель посмотрел свои заметки.
— Пьер Ла-Флитч! — провозгласил он.
Стройный смуглый человек с тонкой, гибкой фигурой вышел на свободное место перед столом. Это был красивый брюнет с быстрыми, выразительными глазами, которые на минуту остановились на Фроне, полные открытого и неподдельного восхищения. Она улыбнулась и слегка кивнула головой, потому что он ей понравился с первого взгляда и показался давно знакомым. Он тоже улыбнулся ей, и его гладкая верхняя губа приподнялась, обнажив ряд великолепных зубов безупречной белизны.
В ответ на стереотипные вопросы он сообщил, что носит имя отца, потомка канадских французов-охотников. Его мать — он пожал плечами и сверкнул зубами — была метиской. Он родился где-то в Баррен-Граундзе, во время охоты; он не знает точно где. Его считают старожилом. Он прибыл в страну во времена Джека Макквестчена, через Скалистые горы с Большого Невольничьего озера.
Когда ему предложили изложить все, что он знал о данном деле, он на минуту замолчал, как бы обдумывая, с чего начать.
— Весной принято спать с открытой дверью,— произнес он мелодичным голосом, звучащим, как флейта, в нем чувствовался заметный акцент, напоминавший о его происхождении.— Так и я спал прошлой ночью. Но я сплю, как кошка. Лист ли упадет, ветерок ли подует, я всю ночь слышу какой-то шепот. При первом выстреле — он щелкнул пальцами — я проснулся и кинулся к дверям.
Сент-Винсент нагнулся к Фроне:
— Это был не первый выстрел.
Она кивнула головой, не спуская глаз с Ла-Флитча, который галантно прервал свой рассказ.
— Раздалось еще два выстрела,— продолжал он,— один за другим — бум-бум, вот так. Это в хижине Борга,— сказал я себе и побежал туда. Я решил, что это Борг убивает Бэллу, что было нехорошо. Ведь Бэлла — красивая женщина,— пояснил он с неотразимой улыбкой.— Мне нравилась Бэлла. Я побежал туда. А Джон выбежал из своей хижины со страшным шумом, точно неповоротливая корова. «Что случилось?» — спрашивает он, а я говорю: «Не знаю». Тут кто-то выскочил из темноты — вот так — и сбил Джона с ног и сбил меня с ног. Мы вцепились в него. Это был мужчина. Раздетый. Борется. Кричит: «О! OI О!»— вот так. Мы крепко держим его, и он понемногу перестает кричать. Тогда мы встаем и говорим ему: «Пошли назад».
— Кто был этот человек?
Ла-Флитч, чуть повернувшись, посмотрел на Сент-Винсента.
— Продолжайте.
— Так? Человек, он не хотел возвращаться, но мы с Джоном настояли, и ему пришлось идти.
— Он что-нибудь говорил?
— Я спросил его, что случилось, но он только плакал... он... он... всхлипывал, вот так.
— Вы не заметили в нем ничего особенного?
Ла-Флитч вопросительно поднял брови.
— Ничего необычного, ничего из ряда вон выходящего?
— Ах, да, у него были руки в крови.
Не обращая внимания на глухой ропот в толпе, он продолжал говорить, и его выразительная мимика придавала драматизм всему рассказу.
— Джон зажег свет, Бэлла стонала, как тюлень, когда пуля попадет ему под ласт. А Борг лежал в углу. Я посмотрел на него. Он больше не дышал. Тут Бэлла открыла глаза, и я взглянул ей в глаза и понял, что она узнала меня, Ла-Флитча. «Кто сделал это, Бэлла?» — спросил я. А она билась головой об пол, а потом тихо шепнула: «Он умер?» Я понял, что она спрашивает про Борга, и сказал: «Да». Тогда она приподнялась на локте, быстро оглянулась кругом, страшно торопясь, и когда увидела Винсента, то так и уставилась на него и больше не сводила с него глаз. Затем она указала на него, вот так.— Ла-Флитч обернулся и ткнул дрожащим пальцем в сторону подсудимого.— И она сказала: «Он, он, он!» А я спросил: «Бэлла, кто это сделал?» И она сказала: «Он, он, он! Сент-Винча, он это сделал». И потом,— голова Ла-Флитча бессильно свесилась на грудь, но вновь откинулась назад, когда он, сверкнув зубами, закончил свою повесть,— умерла.
Румяный человек, Билл Браун, подверг метиса обычному допросу, который только подтвердил его показания и выяснил, что во время убийства Борга происходила, должно быть, ужасная борьба. Тяжелый стол был сломан, стул и койка превратились в щепки, а печка опрокинута.
— Я никогда не видел ничего подобного,— закончил Ла-Флитч.— Нет, никогда.